Алексей Федяров – Агами (страница 26)

— Не успеваем, не успеваем, — процедил Игорь в сторону поравнявшегося с ним Вадима.

— Ты не гони, Игорь, не гони. Темп дал слишком высокий. Тяжёлые же с нами, у них амуниция, оружие. Ты их загонишь, а им воевать ещё.

— Пусть бегут, зря, что ли, только тренируются и жрут. Ничего же больше не делают, — зло бросил Игорь.

— Тяжёлые — как пистолет: один раз пригодится, значит, не зря всю жизнь с собой таскал. Много таких молодых тяжёлым дерзили, а потом за их спины прятались, когда настоящая работа начиналась. Бывало, что и за мёртвыми уже лежали и прятались. Так что ты думай, что несёшь. Лес чужой, карты врут, не тренировка это. Не заигрывайся, парень, — резко, урывками, с паузами на вдохах, проговорил Вадим.

Устал сдерживаться. Да и беговой темп тяжеловат для него, видно. Дышит тяжело, голову вешает на грудь.

— Не ной. Я старший. До перевала дойдём, там подумаем, — бросил Игорь.

Вадим выругался и отстал, потрусил позади спецназовцев. Но дойти всё не получалось. Сначала впереди обнаружили группу, шедшую им навстречу. Рассеялись, заняли позиции. Сердце у Игоря застучало жарко — неужели сам в руки идёт? Нет, оказалось, селяне с тюками контрабандного товара — мехами каких-то лесных зверей. Пропустили, не до них. Потеряли полчаса. Потом тропинка уткнулась в болото. Весна была тёплой, ручьи поднялись и затопили всё больше положенного. Шли по кочкам, ощупывали дно перед собой шестом. Игорь шёл первым. Ещё полчаса. Через два километра тяжёлые потребовали отдыха. Вадим еле успокоил.

Стало заливать раздражение. Чужой лес, прав этот алкоголик, совсем чужой, и всё вокруг жужжит и кусает, ботинки непромокаемые чавкают изнутри, надо бы остановиться, привести себя в порядок, но некогда.

— Идём, идём, — гнал Игорь.

Тренированный, сильный. Бойцы позади начали ворчать. Пусть ворчат. Так до вечера никуда не доберёмся.

И не добрались. К перевалу пришли уставшие, чуть затемно. Тут оказалось, что сопки пусть и мелкие, а отвесные, камень на них неустойчивый, тропы круты и опасны. Тяжёлые посовещались и потребовали остановиться на ночь здесь. Игорь попробовал вяло сопротивляться:

— Ну хотя бы перейдём давайте. Потратим час, как максимум. Встанем на той стороне. Не у подножья же разбиваться. Сверху как на ладони будем.

Посовещавшись, решили наверху выставить посменного лёгкого часового. Игорю выпала предпоследняя смена, перед рассветом. Он любил эти часы, это немного успокоило. Принялся помогать разбивать лагерь. За рутинной работой напряжение спало, начали шутить.

Подошёл Вадим. Сказал примирительно:

— Игорёк, завтра сложнее будет. И стрелять придётся. По-братски прошу, не гони парней.

— Ладно, — нехотя согласился Игорь. — Понабрали физкультурников.

Вадим покачал головой, хотел было ответить, но развернулся и ушёл.

За полночь Станислав вышел из дома, где ему было постелено. Спира спал на сеновале. Надо было сменить Диму в дозоре, выставленном на повороте от тропы, по которой они шли все эти недели, к хутору.

Двор встретил Станислава тусклым лунным светом, почти голубым. Ночная прохлада поначалу заставила вздрогнуть, потом тело притерпелось и расслабилось. Станислав увидел Наталью Авдеевну, она сидела на низкой скамейке за калиткой, ведущей со двора, обнесённого невысоким плетнём.

Станислав подошёл ближе. Веки Натальи Авдеевны были прикрыты, но она услышала шаги и повернулась к Станиславу. Открыла глаза. Показала головой на скамью:

— Садись, сынок.

Станислав сел.

— Опасно завтра будет, — обратился он к Наталье Авдеевне.

— Ангели по дороженьки идут, к нам тоже заглянут, если ждать будем, — ответила Наталья Авдеевна. — Кому суждено, жить будет.

— Хорошо, — ответил Станислав.

Не хотелось ничего усложнять. Не хотелось легенд. Была ночь, и был завтрашний день, была эта женщина, которая похоронила сына, и были двое мужчин, с которыми он прошёл один бой, а завтра предстоял новый. Все они могут не выжить, и уж точно вряд ли выживут все. С одним пистолетом против группы бойцов УПБ шансов для всех нет. Повезти может только тому, кто не будет участвовать в схватке. Но решение принято — Станислав не оставит этих людей.

— Хорошо, — повторил он. — Я пойду сменю Диму.

— Погоди, Трофим. Посмотри сюда.

Наталья Авдеевна встала со скамейки и показала, что лежало на траве под ней. Два автомата Калашникова. В блестящей густой смазке.

— А патроны? — словно не удивившись, спросил Станислав.

Взгляд его стал рассеянным. Наталья Авдеевна едва заметно улыбнулась, она уже видела такое. В никуда смотрят опытные охотники, когда идут на опасного зверя. Такой взгляд был у отца Ивана и Спиры.

— Покойный мужик мой запаслив был, — ответила Наталья Авдеевна.

Глава 18. Арагорн

Когда увели шестерых бывших блатных, Паша встал у окна своей обжитой каптёрки. Задумался. Думал недолго.

— А чего бы и нет, — пробормотал он и вышел в коридор.

Обречённых уже заводили в умывальную комнату. Там просторно, Паша сам перестраивал, не любил, когда людям тесно мыться. Оттуда же и вход в туалет, где жизни этих бывших блатных резко и бесповоротно поменяются. Сейчас братва слегка приложится к ним. Мешать не надо, заработали крысы, можно бы и поломать, но такого тоже не нужно. Крысы тоже бывают полезны. И судьбу этих шестерых вор в законе Паша Старый решил поменять.

Зашёл в умывальную, встал у двери, прислонился к стене широким худым плечом. Витос стоял напротив выстроившихся в неровную шеренгу мужчин. С остатками бесполезной и даже вредной теперь для них дерзости они ещё поднимали головы и отвечали на взгляды Витоса. Но это ненадолго, Паша видел такое: через полчаса они будут жаться у стен, когда мимо будет проходить обычный мужик с лесоповала. Заискивать будут.

— Чё, суки! — прокричал Витос. — Власть почуяли?! На воровское глаз положили?..

Прошёл мимо главного, который ждал первого удара, но ударил самого большого и толстого, который стоял рядом со своим паханом. Людям от него досталось за вчерашний день, лютовал, нравилось ему снести мужика одним ударом и сесть своей тушей ему на грудь, давить, пока тот сознание не терял. Оттого сейчас мужики, что стояли рядом, одобрительно загудели. Витос, несмотря на свою худобу, бил правильно, по-учёному, тренировал его мастер спорта по боксу, когда-то чемпион Европы, а ныне прекрасный резчик по дереву, которого все звали Полторашка из-за его низкого — чуть выше полутора метров — роста. На погоняло он не обижался, нрава был доброго, но сейчас тоже злобно рычал:

— Дай мне, братан, дай мне тоже разок печень проверить!

Витос справлялся и сам. Печени пугавшего всех вчера блатного хватило и чёткого левого апперкота. Толстый согнулся, не дыша от боли и спазмов, встретил челюстью влетевшее в него колено. И упал, скрючившись, без сознания.

После этого включились остальные мужики. Через минуту все, кому полагалось быть избитыми, таковыми стали.

— Братва! — заговорил Паша. — Есть вопрос на общее.

Все замолчали и стали прислушиваться.

— Давить не буду, вы меня знаете. Но вопрос хочу поставить. Опустить этих чертей всегда успеем. Пусть сначала ходу воровскому послужат. Есть для них маза. Исполнят — забудем грехи. Не исполнят — вовек прокляты будут честным людом.

— Всё сделаем, слово только скажи, — прохрипел с пола старший.

Мужики молчали. Паша понимал — давить нельзя. Чёрт с ними, других найдёт для своего замысла, но давить на людей нельзя, раз уж сам испросил общего решения. Вздохнул.

— Узурпаторы! — вдруг закричал безобидный шахматист, который в споре до этого был замечен лишь раз, да и то в политическом, да и то с Димой-Чумой, а с тем кто только не спорил.

Крикнув, шахматист подбежал к одному из поднимавшихся блатных и ударил его ладонью по щеке. Получилось несильно, смазано, бить шахматист не умел, но блатной испугался и смешно прикрыл ладонями лысую голову. Громкий хохот придавил избитых к полу.

— Забирай для дела падаль, может, сгодятся, — сказал кто-то из мужиков.

Остальные поддержали:

— Забирай!

Какое дело, спрашивать не стали. Незачем.

Арсений Иванович смотрел в окно кабинета на барак, где сидел Павел Огородников. Занималось утро, подъём только что объявили. Шеф подкластера обязан быть хорошим опером, именно такие «хозяева» умели руководить зонами долго и без шума. Главное, чтобы не было шума, это вечное правило сохранялось всегда, при любых правителях. Нет из тюрьмы жалоб, не слышно о ней — значит, хороший там начальник и надо ему звания вовремя, а иногда досрочно, и всякие поощрения и награды. Есть шум — не справляется с поставленными задачами, доверия не оправдал и следует рассмотреть вопрос о его дальнейшем пребывании на должности.

Потому знал Арсений Иванович, хорошо знал, что сейчас происходит в бараке. Мужики одеваются, наскоро пьют чай, у кого есть чем перекусить, едят. Многие просто кипяток тянут, ждут столовского завтрака с баландой. Паша Старый уже побрился и помылся, прошёлся по бараку, проверил, как шконки застелены. Кто плохо заправил, того окрикнул и вернул. Это опыт — зачем ему лишние поводы для зацепок ментам давать?

Проверяющий мент должен плавно по бараку течь, как баржа по Каме, не цепляясь взглядом ни за что ненужное, а то, за что зацепится — должен же за что-то, — надо положить на какое-то не самое видное место, но куда он обязательно заглянет. Ложку железную, которая под запретом, но как-то всё равно проникает в зону, или бутыль с самогоном — из чего только не умудряются гнать. Хороший иногда получается, не отнять.