Командующий 4 кавалерийского французского корпуса генерал Виктор Лотур-Мобур подтянул польское подкрепление бригад Тышкевича, Каминского и Рожнецкого. Багратион так же прислал ночью казачий полк Василия Дмитриевича Иловайского, отряд из разных полков под командованием генерал-майора князя Иллариона Васильчикова. Генерал Платов так же послал человека к генерал-майору с приказом присоединиться к нему со своей бригадой. Рано утром 28 июня поляки зашли в пустую деревушку Мир, немного передохнув они во второй половине дня двинулись дальше к другой деревне Она находилась перед лесистой местностью с густыми перелесками. Небольшие сотни донских казаков постоянно вертелись перед поляками как бы завлекая их дальше. Платов, проведя разведку и поняв, что вблизи нет больше подкрепления, решительно двинулся вперёд. Вся равнина около этой деревни наводнилась казаками, а артиллерия открыла огонь по польским уланам. Поляки отразили две атаки и разбежались через лес неся потери. Наши ввели в дело киевских драгун и части егерей. Бой продолжался до ночи, когда поляки увидели пыль нашей конницы Кутейникова. Генерал Дзевановский пытался перестроить левый фланг и перекинул польских улан с другого фланга. Казаки Дмитрия Ефимовича ударили по 2 уланскому полку противника и смяли его. Матвей Иванович атаковал бригаду Турно и 7 уланский полк и привёл их в полный беспорядок. Было лето и пыль от тысячи копыт поднялась над дорогой. Дмитрию Ефимовичу Кутейникову Симаково.
Схема боя при местечке Мире и Симаково.
Казаки то и дело вступали в боевые столкновения, а поляки, спасаясь убегали в сторону Мира. Только стрельба из пушек, начатая генералом Тышкевичем от этого местечка, остановила наших конников. Казаки скрылись в ближайших лесах и отступили к Несвижу. Это был первый серьёзный конный бой начавшейся войны. Платов ввёл в сражение 11 казачьих полков (Атаманский, Иловайского 5, Сысоева 3, Иловайского10,11,12, Грекова 18, Харитонова 7, Симферопольский и Перекопский татарские, Ставропольский калмыкский), Ахтырский гусарский и Киевский драгунский полки. Поляки потеряли много конников, но старались скрыть настоящие сведения от французов. Численность потерь во второй день сражения достигала 2000 конников (так писал Паскевич). Русские взяли в плен 18 офицеров и 375 нижних чинов. Наши потери были меньше, так гусары потеряли 30 всадников, а драгуны 1 офицера и 13 солдат. Много донских казаков были ранены в сабельных боях, но потери нигде не публиковались.
Генерал Михаил Воронцов в это время был с Платовым, об этом он упоминал в письме к Багратиону «…в сем щастливом для нас деле, в обоих разах, как при разбитии, так и при наступлении неприятеля, участвовали генерал-майоры: Васильчиков, граф Воронцов, бывший безотлучно со мною среди сражения и под выстрелами неприятельской артиллерии» . 42
Далее Платов прикрывал отход наших основных сил по этой дороге на Слуцк. К Багратиону был прислан офицер с донесением. Вот цитата из этого донесения: « Поздравляю ваше сиятельство с победою редкою над кавалериею. Что донёс вам князь Меньшиков, то было только началом. После того сильное сражение продолжалось часа четыре. Грудь в грудь; так что я приказал придвинуть гусар, драгун и егерей. Генерал-майор Кутейников подоспел с бригадою его и ударил с праваго фланга моего на неприятеля, так что из 6 полков неприятельских едва-ли останется одна душа, или, быть может, несколько спасётся, а вашему сиятельству описать всего не могу-устал и лежачий пишу на песке. Донесу, соображаясь, засим, не уверяю, будьте о моём корпусе покойны. У нас урон не велик по сему ретивому делу, так что грудью в грудь. Генерал-майор Иловайский получил две раны: сабельную в плечо легко и в правую ногу пулею, но он докончил своё дело. Генерал-майор и генерал-адъютант Императорский Васильчиков отлично в моем виде и с первыми эскадронами ударил в лицо неприятелю и во всё время удивительно храбро сражался. О коем, как перед Богом, так и пред начальством, должно отдать справедливость. Генерал Краснов способствовал много в сей победе. Полковник и адъютант Его Высочества Великого Князя Константина Павловича Шпербер был при мне и много, много помогал и способствовал сей победе» . 43
Этот арьергардный бой наших конников задержал продвижение войск противника. Наполеон Бонапарт был в не себя от поражения дивизии. Он обвинил собственного брата Жерома, командующего правым крылом армии. Он его отправил во Францию, а командование войсками принял на себя 42-летний «» герцог Ауэрштедтский железный маршал Луи Николя Даву.
Атака донских казаков Платова около города Несвижа 27 июня 1812г. Художник Н. Богатов.
Пётр Иванович Багратион, отправив обозы на юг. Далее он со своей армией успешно прибыл к Бобруйску. Михаил Воронцов находился со своими гренадёрами в подчинении Платова «». пехота из отряда генерал-майора графа Воронцова хотя пошла и прежде меня, но следует ещё позади корпуса; а между тем в переправе впереди местечка Уречья к Глуску чрез реку паромом или мостом встречается медленность
В Бобруйской крепости генерал от инфантерии Багратион получил от военного министра ещё один приказ идти на соединение с первой армией Барклая и вскоре направился на север в сторону Могилева вдоль Днепра «. Не доходя до Могилева у деревни Ворнолабово, полковник Александр Грессер с 3 батальонами под натиском противника отступал, его остановили казаки полковника Сысоева. Затем они нашли 4 конно-егерских полка противника и окружив их со всех сторон, атаковали и разбили. Казаки захватили в плен 1 полковника, 8 старших офицеров и более 200 рядовых. несносный жар, песок и недостаток чистой воды ещё больше изнуряли людей. Не было времени даже варить каши»
Даву в эти дни уже захватил город Могилев и не знал где находится Багратион. Французы выслали вдоль дороги на юг конных егерей. Около Нового Быхова наши солдаты начали закладывать мост. В строительстве принимали участие гренадёры генерал-майора Михаила Воронцова. В его Сводной гренадёрской дивизии была резервная артиллерийская бригада, состоящая из 24 орудий и соседняя 2 полевая артиллерийская бригада полковника Александра Богуславского (36 орудий). Эти пушки надо было переправлять первыми через Днепр.
Казаки Платова продвинулись до деревни , где и встретили французов. Командующий приказал 7 пехотному корпусу генерал-лейтенанта Николая Раевского атаковать противника. К вечеру 10 июля наша пехота подошла к деревни Дашковка, а основные силы встали около Старого Быхова. Раевский отправил 26-пехотную дивизию генерала-майора через лес к речке Салтановке напротив села Фатово где французы начинали строить оборону. Сам же он с 12-пехотной дивизией генерал-полковника выйдя из леса по основной дороге занял позиции у большого моста, расставив артиллерию (36 орудий) 12 полевой артиллерийской бригады подполковника Якова Саблина. Вдоль речки Салтановки были болотистые места и с левого берега в деревне Фатова маршал Даву поставил 4 пехотную дивизию генерала Жозефа Дессе. Французы, ожидая атаки при мельнице в этой деревне сломал мостик и заняли оборону в домах, стоявших на берегу. В деревне Салтановке маршал Даву завалил мост толстыми деревьями и в каменном здании «» ближе всего стоявшей у реки сделал бойницы и посадил туда снайперов. Конные полки генерала Антуана Баллана находились за деревней Сельцы. Салтановки Ивана Фёдоровича Паскевича Петра Михайловича Колюбакина корчмы
Вот как позже писал и вспоминал Иван Фёдорович: « Голову моей колонны составляли батальоны Орловский и один Нижегородский, за ними 12 орудий, потом Полтавский полк, еще 6 орудий и Ладожский полк с другим Нижегородским батальоном, 2 орудия и, наконец, кавалерия. Выходя из леса, я нашел стрелков, исполнивших мое приказание и у опушки перестреливавшихся с неприятелем, залегшим за малым возвышением перед дер. Фатовой.
Схема боя у деревни Салтановки.
… Позади их увидел я сверкание штыков двух французских колонн. Расстояние между ними было не более 60 сажень. Густой лес не позволял мне свернуть войска в колонну. Я принужден был, принимая вправо по отделениям, по мере выхода из лесу строить их фрунтом у опушки. Перестрелка продолжалась. Чтобы построить взводы, я должен был выехать вперед за 30 сажень от неприятеля лишь только два батальона были вытянуты в линию, я приказал полковнику Ладыженскому ударить с криком «ура» на неприятеля, гнать его до речки, опрокинуть на мосту и, заняв на той стороне первые дома, ждать моего приказания. Неприятель действительно был тотчас опрокинут и бежал более полутораста сажень до моста. Видя, что батальоны переходят мост, я выдвинул 12 орудий на высоту и приказал Полтавскому полку под прикрытием этой батареи идти также на ту сторону. Устроив артиллерию, я с высоты увидел, с кем имею дело. Пехота неприятеля стояла в 2 линии от большой дороги до самого лесу. В третьей линии была кавалерия. Придвинув на батарею еще 6 орудий и поставив Ладожский полк на левом фланге, я поехал на правый свой фланг. К удивлению, нахожу, что стрелки неприятельские, засевшие там в овраге, усиливают огонь. Артиллерия наша, теряя людей и лошадей, снимается с позиции. Я удержал их. Между тем вижу, что Полтавский полк отступает и полковник ранен. Приказав полку остановиться, еду дальше, ожидая встретить Орловский и Нижегородский батальоны, и вижу два батальона, выходящие из лесу в тыл моей позиции… удвоив стрелков, я приказал из всех 18 орудий открыть огонь по неприятельским колоннам. Действие было так сильно, что я сам видел, как они беспрерывно двигались и переменяли место, удаляясь от меня, от дальних картечных выстрелов. Потеря их была велика. Наконец, они отступили, удвоили свою артиллерию и бой сделался равный… в это время я слышал в правой стороне сильный огонь. Это был генерал Раевский, атаковавший с фронта позицию неприятеля. Леса, окружавшие деревню Салтановку, не позволяли подойти к ней иначе как по большой дороге, вдоль которой была неприятельская батарея. В конце дороги был еще заваленный мост. Смоленский полк 12-й дивизии двинулся вперед с удивительною твердостию, но не мог овладеть мостом. Генерал Раевский и Васильчиков, спешившись, шли впереди колонн, но выгоды местоположения уничтожали все усилия мужества наших солдат. Они не могли ворваться в деревню и на дороге выдерживали весь огонь неприятельской батареи. Между тем я со своей стороны, перестреливаясь с неприятелем, послал донесение генералу Раевскому, что встретил на левом фланге не 6, но, может быть, 20 тыс. Потому, если необходимо сбить его, то прислали бы мне в подкрепление несколько батальонов. Генерал Раевский ответил, что атаки его отбиты, что он потерял много людей и потому не может прислать мне более одного батальона… это было около 4 час. пополудни. Войска мои уже утомились. Одна кавалерия не была еще в деле и то потому только, что лесистое местоположение не позволяло употребить ее. Я взял присланный батальон 41-го Егерского полка и пошел лесом в обход правого фланга неприятеля. Старшему по мне полковнику Савоини приказал, когда выступлю из леса и нападу на неприятеля, чтобы он в то же время перешел мост у Фатовой и атаковал бы французов в штыки. На левом своем фланге я нашел полковника Ладыженского с Нижегородским батальоном, который вел сильную перестрелку через речку. Я вышел в опушку леса против дер. Селец и был уже в полутораста саженях от линии неприятеля, как приехал ко мне адъютант генерала Раевского с приказанием отступать. Он говорил, что главнокомандующий кн. Багратион, прибыв сам к 12-й дивизии, убедился, что перед ними не 6, но более 20 тыс. неприятеля. Отступать, однако, нам было неудобно. Был почти вечер. Я мог бы держаться до ночи. Отступая же по лесной тропинке в виду неприятеля и будучи от него так близко, я мог быть им задавлен. Адъютант отвечал, что генерал Раевский уже отходил с 12-ю дивизиею и что он ко мне прислал только с приказанием. Нечего было делать. Я должен был возвратиться с батальоном 41-го Егерского и нашел мою позицию перед дер. Фатовой в том же положении, как ее оставил. Полковнику Савоини приказал я, имея в резерве батальон 41-го, по-прежнему держаться, а сам поехал с адъютантом генерала Раевского в намерении убедить главнокомандующего остаться на позиции до ночи. Приехав на место, я не застал ни кн. Багратиона, ни генерала Раевского. Вижу, что 12-я дивизия в полном отступлении и стрелки уже почти оставили лес. Нахожу только дивизионного командира генерала Кулебякина, разъезжавшего между войсками без всякой цели. Тут же был генерал Васильчиков. Зная Кулебякина как человека без энергии, я обратился к Васильчикову и говорил, что если не хотят держаться до ночи, то не надо забывать, что войска 26-й дивизии остались с лишком за 500 сажень вперед и что если 12-я дивизия, не дождавшись, будет продолжать отступление и бросит лес, то я буду принужден для спасения людей оставить всю свою артиллерию. Я просил его остановиться в лесу, пока я не войду в линии. Васильчиков отвечал было сначала, что он не старший, но я указал ему на Кулебякина, и он решился сам распорядиться. Васильчиков остановил войска, скомандовал «вперед», и тут показались во всей силе дух русского солдата и дисциплины. Войска бросились на неприятеля, опрокинули его и опять заняли лес. Я поскакал к своим с тем, чтобы устроить отступление. Отойти, находясь в 100 саженях от неприятеля, при всех выгодах местоположения в его пользу, было дело нелегкое» . 44
