Алексей Федоров – Потерянная земля (страница 19)
Фонарик же, вращаясь, полетел вниз. Медленно, очень медленно…
И вспыхнул напоследок ярче, перед тем, как погаснуть, врезавшись в сцену.
Пошевелился и сел застреливший сам себя автоматчик.
По балке к ним медленно приближался мутный глаз фонаря. Вадик видел его, как в тумане… и ему это было, в общем-то, уже параллельно.
Второй фонарь, светящий с трапа, очертил смутные очертания грузной фигуры — тот самый фриц, которого Вадик пытался оставить без потомства. Безуспешно… снизу их площадку осветили еще два фонаря — все в сборе…
Сапоги немца ступили на металл настила. Он нехорошо улыбнулся, светя прямо в глаза Вадику, что-то сказал, почти весело…
Вадик закрыл глаза.
Солдат взял фонарик в другую руку, потянул из ножен хищную полоску ножа…
И испуганно вскрикнул, получив удар под колени. Ноги соскользнули с края, фашист с размаху приземлился на край металлической площадки, с глухим хрустом ломая себе голени, инстинктивно попытался вскочить — но только сбросил себя вниз… снова коснулся настила — грудью, закричал от боли, заскреб руками, выпустив нож и фонарь, пытаясь зацепиться хоть за что-то…
И ухватился за ногу Вадика, потащив того к краю.
Последовал еще один удар, в лицо — в свете фонаря брызнула кровь, но немец ногу не отпустил.
Вадик почувствовал, как чьи-то руки обхватили его плечи, дернули назад. Над ухом раздался сдавленный стон…
Кроссовок соскочил с ноги — и тяжелое тело с коротким воплем рухнуло вниз, проломив ветхую сцену. Вадик повалился назад, придавив своего спасителя.
— Слезай, больно!!! — Руслан выполз из-под него, закашлялся, сплюнул кровью. — Тяжелый, скотина, жрать меньше надо!..
— А то ты — дюймовочка… — Вадик все еще пытался прийти в себя.
— Ладно, давай, вставай! После разлеживаться будешь! — Вадик поднялся на колени. Немцы что-то орали, по лестнице уже грохотал автоматчик.
— Нам не уйти…
— Посмотри сюда. — Руслан, держащийся за грудь, махнул трофейным фонарем наверх… осветив зияющую пасть люка над их головой. Туда вели вбитые в стену ржавые скобы. — Давай вперед…
Вадик подковылял к стене, морщась от боли в колене, полез, молясь, чтобы слабые пальцы не разжались… он вывалился из люка на шлак, покрывающий пол чердака. Следом выполз охающий от боли Руслан…
— Крышка…
Вдвоем, навалившись, они сдвинули косо стоящую на ржавых петлях тяжелую стальную крышку люка — и она с оглушительным грохотом рухнула, закрыв проем.
Загудела, когда в нее ударила пуля, но выдержала. Руслан посветил фонарем, нашел какую-то железяку и заклинил ей люк, уперев второй конец в стропила.
Под крышкой слышались злобные вопли офицера, распекающего своих солдат. Вадик, наконец-то огляделся…
Это был не собственно чердак, а всего лишь тамбур, три на три метра. Из него вела еще одна дверь, уже нормальная и — также металлическая. Словно к бомбежке готовились…
Или к такой ситуации, что вряд ли. Дверь закрывал толстый железный засов.
Штурмуйте на здоровье…
— Тебя же подстрелили… — Вадик внимательно посмотрел на Руслана. Тот осветил свою грудь.
— Ну да… подстрелили. — На грязной обновке расплывалось черное пятно, но кровь, вроде бы, останавливалась. Руслан задрал остатки футболки — прямо в центре груди, между сосками, расцвела красная розочка. — Вся грудь болит, черт… даже дышать больно.
Потерявшая скорость пуля не смогла пробить грудину, вызвав лишь болевой шок.
— Знаешь… — тон Руслана был очень серьезным — Кажется, бог все-таки есть…
Вадик, не найдя, что ответить, только кивнул.
Немцы пошумели еще немного, попытались поднять люк, и, видимо, утомившись, ушли.
— Слышишь? — поднял Вадик палец… из-за двери раздавались приглушенные, но хорошо различимые крики петухов. Они облегченно улыбнулись друг другу, справились с засовом… Прямо от порога двери вниз шла прогнившая пожарная лестница, даже на вид ненадежная, местами отошедшая от креплений. Планировочка, однако… все в этой деревне через…
Руслан вдруг с воплем вышвырнул в дверной проем изрядно подсевший фонарик, ожегший ему руку. Тот не долетел до земли — рассыпался в воздухе облачком трухи.
Над Выселками занимался рассвет.
Глава 8
Они все же воспользовались лестницей — несмотря на то, что она вся ходила ходуном и протестующее скрежетала ржавым металлом, при мысли об обратном пути в кромешной темноте, Вадик чувствовал дрожь в коленках. Если уж суждено разбиться — приятнее все же видеть, куда ты падаешь… он, как более легкий, полез первым — и спустился без приключений; Руслану повезло меньше — под его килограммами оборвалась нижняя секция лестницы и он рухнул с высоты своего роста, огласив окрестности матом.
Внутренние помещения здания в неверном утреннем свете производили гнетущее впечатление. «Продается квартира, подготовленная к евроремонту»… изрешеченные перегородки, выломанные двери, усеянный штукатуркой и кирпичом пол — словно тут месяц осаду держали. По мусору Вадик еще как-то похромал — но на повороте коридора все было засыпано битым стеклом, а из пустого оконного проема тянуло утренней свежестью. Пришлось прыгать на одной ноге…
Кроссовок лежал на краю щерящегося обломками досок пролома в сцене, который в свете зажигалки казался разверстым ртом — то ли молящим о пощаде, то ли примеривающимся проглотить опрометчиво приблизившегося… Вадик с облегчением натянул обувку — он уже начал бояться, что солдаты забрали его кроссовок в качестве сувенира. Было бы неприятно.
Крысы вернулись, шуршали в темноте зрительного зала. Вадик вдруг подумал, что в присутствии бодрых покойничков они вели себя гораздо спокойнее… или просто ему было не до того, чтобы обратить внимание? Интересно…
И чем выше поднималось солнце, подсушивая блестящую мириадами бриллиантов росу, тем поганей становилось на душе, хотя Вадик упорно пытался убедить себя в собственной невиновности — знал, едва ли не сам нарвался…
Вредная все же штука — совесть, счастливы ее лишенные. Ведь эта сволочь вечно напоминает о себе в самый неподходящий момент.
Но вышло даже лучше, чем он надеялся. Председатель нашел более подходящий объект для приложения эмоций, нежели пара раздолбаев, прибывших снаружи. То бишь — манкировавшего своими обязанностями священнослужителя.
Когда из-за угла показалась могучая фигура завклубом, пришлые сидели и курили, наслаждались ясным утром, клятвенно обещающим погожий денек — и свежим воздухом. Жизнью, словом, едва не утраченной…
Сидели они на останках входной двери, вывалившейся наружу — солдатики работали с немецкой педантичностью. Хорошо еще им в голову не пришло снести здание — чтобы добраться, наконец, до беглецов… видимо, времени не хватило. От увиденного внутри женщине стало плохо, она схватилась за то место, где, по расчетам Вадика, должно было находиться ее огромное сердце, и тихо сползла по стенке.
Пока Руслан носился в поисках врача, Вадик держал пальцы, чтобы не преставилась, болезная. Чем еще он мог помочь?
Некоторое время спустя за разбитым окном с истошным рыком промчался председательский «виллис», с душераздирающим визгом затормозил перед дверным проемом, а секунду спустя ртутным шариком вкатился и сам Валентин Александрович. Огляделся, задохнулся от избытка чувств, пошел пятнами. Прокомментировал увиденное сложносочиненным предложением, составленным, в основном, из идиом…
— Тут… это… женщине плохо… — рискнул, наконец, привлечь к себе внимание Вадик. Председатель подошел, присел на корточки, приложил пальцы к шее. Задумался.
— Жить будет. — Решил он наконец. — Но — хреново… как там парня твоего зовут?
— Руслан.
— Ага, Руслан, точно… ЭЙ, РУСЛАН!!! — в помещении крик толстячка прозвучал пароходным ревуном, Вадик даже зажал свои многострадальные уши. — ИДИ СЮДА, ПОМОГИ!!!
— Что случилось?! — парень вбежал внутрь так, словно снаружи ему дали хорошего пинка. Глаза были испуганные.
— Помоги нам… так, значит — берем ее…
Это было намного проще сказать, чем сделать. Намного… кое-как, с пыхтением и руганью, протащили бесчувственные телеса по усыпанному мусором коридору мимо ряда выбитых дверей — до гримерки, где обосновались ребята. Взгромоздили на нары. Александр Валентинович утер вспотевший лоб, а затем, с видом «как будто так и надо», извлек из-под кровати кандалы и защелкнул их на пухлой лодыжке женщины, вкрутив металл в тело едва ли не до последнего щелчка.
— Что?! Так надо! — отреагировал он на молчаливые взгляды ребят. — Лица попроще сделайте!.. вещи свои соберите. Здесь вы больше не живете…
Собирать, в принципе, было особо нечего — надетое на них ничем не отличалось от снятого вечером; все грязное и рваное… да еще и окровавленное. Из пожитков получились лишь пара пакетов с «мыльно-рыльными» принадлежностями, да спецовка Вадика.
Вадик лишний раз порадовался, что они уничтожили следы вчерашнего банкета. Хотя, правда имеет паскудное свойство рано или поздно выплывать наружу — а, как ни крути, его ночная прогулка была лишней. Да и перегар… сам Вадик его не чувствовал, однако насчет окружающих не был уверен. А вообще, единственными последствиями бессонной ночи осталась боль во всем теле (перенапрягся, когда тащил Руслана), да легкое желание поспать. Он еще раз окинул фигуру парня взглядом — блин, здоровый кабан… чего только от страха не сделаешь.