Алексей Федоров – МБК 2: Драконья кровь (страница 68)

Мальчик с радостной улыбкой поспешил следом за девочкой, но запутался в большом одеяле. Он с трудом выбрался и снова споткнулся о сапог.

— Вааааууу! — глаза мальчика радостно сверкали. — Такой большооой! Когда выросту у меня даже больше будут!

Потеряв интерес ко взрослой обуви мальчик побежал за девочкой. Она с важным видом шла вперёд.

— Подожди! — закричал он, но не получил ответа.

«Притворяется взрослой, — мальчик недовольно сжал губы и свёл брови. Сильно хотелось дёрнуть задаваку за рыжие волосы или повались на землю, чтобы не… — Чтобы не… Чтобы знала!»

Мальчик побежал и протянул руку, чтобы толкнуть спину задаваки, когда она повернулась. Он замер и насупился под взглядом любопытных глаз. Девочка была такой радостной, доброй, интересной…

Мальчик подскочил и обнял девочку, неловко ткнувшись губами в чумазую щеку. Девочка засмеялась. Звонко и заразительно. Мальчик подхватил. Весь мир был наполнен счастьем. В небе ярким золотом сверкало слепящее солнце, а на земле…

— Ух тыыыыы! — восторженно протянул мальчик. На земле лежала горка из золотых чешуек.

Девочка гордо вскинула голову, протянула сжатый кулак и по одному пальцу разжала. На ладони сверкал еще один кусочек золотой чешуи. Она протянула его мальчику.

— Можно? — он не мог поверить своему счастью.

Девочка степенно кивнула. Она больше не казалась задавакой. Такая хорошая!

Мальчик осторожно взял золотую чешуйку с ладошки девочки, рука у неё была меньше. Он повертел чешуйку, рассматривая со всех сторон, а затем торжественно положил на самый верх кучки. Подумал, скривился и поставил вертикально, как замок на высокой горе.

Девочка тут же подбежала поближе. Распахнутыми яркими глазами она смотрела на получившийся шедевр. Такая хорошая!

— Как тебя зовут?

На лице девочки отразилось сомнение. Она открыла рот, но ничего не сказала, лишь лицо стало грустным-грустным.

— Ты не можешь говорить?

Девочка вжала голову в плечи.

— Тебе нельзя?

Она грустно кивнула.

— Тогда напиши? Ты умеешь писать?

Девочка радостно вскинулась и закивала. Она подняла вверх руку с мечом. Изогнутое лезвие, красная рукоять с оплеткой из белой ленты. Оружие было размером почти с неё саму. Мальчику казалось, что он уже видел это оружие… когда-то очень давно. И почему-то казалось неправильным видеть его у девочки. Обломанная ветка подошла бы куда лучше.

Все мысли улетели прочь, когда девочка вырезала на земле ровные аккуратные буквы. Она гордо повернулась, и снова задрала нос к верху. Это было так смешно, что мальчик не сдержал смех. Почему-то опять захотелось её обнять.

— Так тебя зовут Ква… — мальчик не успел договорить, когда девочка сделал знак замолчать.

Она широко раскрыла глаза, словно пыталась показать, что сучится нечто страшное, если он назовёт её имя вслух. Девочка прижимала к губам палец, но мальчик даже не заметил, как она двигала рукой. Раз! И уже призывает к тишине, словно по волшебству.

«Квазир», — проговорил мальчик про себя, а девочка важно кивнула, словно могла прочитать его мысли.

— Меня зовут Логрот! — мальчик протянул девочке руку, и та отчего-то засмеялась.

Она всё же протянула свою ладонь. Вместе с рукопожатием полыхнуло коричневым светом. В голове мальчика мелькнул образ покрытой трещинами статуи. Повреждения заросли на глазах, но это зрелище быстро наскучило. Мальчик попытался вспомнить коричневую вспышку. Не такая коричневая как шоколад — светлее. Как полированное дерево, но без лака. Такое старое, но не ветхое. Крепкое, надёжное…

Девочка качала рукой. Мальчик не выпускал её ладонь. В другой руке у девочки был меч. Стало завидно.

— У меня тоже есть… есть… — мальчик запутался, но потом вспомнил. — У меня есть особые глаза. Не такие, как обычные… Смотри!

На лице девочки появился испуг. Она что-то показывала, пытаясь его остановить, но мальчик не слушал.

— Это не страшно. Сейчас…

Мальчик вспомнил о маленьких розово-фиолетовых звёздах в своих глазах и заставил их вспыхнуть. Он перевёл взгляд на девочку, мечтая впечатлить её и закричал от боли. Девочка сияла ярче солнца, переливаясь множеством красок. Радостный рой мыслей замер, выстроился в стройный порядок.

Инк порадовался тому, что его здравомыслие вернулось, но в тот же миг всё стало намного хуже — сгусток света перед ним обратился комком неудержимой сверкающей мощи. Инк слышал гудящий звук и осознавал — это его крик, но сдержаться не получалось. Глаза-гэрроны взорвались, снеся вместе с тем и полголовы мнимого тела. Кристаллическая замена мозга для хранения данных улетела куда-то в сторону, капля крови демона в пирамиде лопнула яркой вспышкой, пропитывая всё пространство внутри пирамиды. В той части светоча, что воспринималась как сфера с оболочкой из бирюзового пламени остались всего три гибкие нити из девяти. Сейчас они походили на взбесившихся зверей перед лицом смерти. Нити светоча вылетели в микрокосм и попытались спрятаться в тонких телах, но их рывок был настолько стремительным, что зародыши божественной сути не выдержали. Одна нить разбила голубой камень, перебегая между осколками. Другая — беспощадно пронзила головастика, прошив его насквозь в десятках мест. Третья вгрызлась в металлическую друзу, перемалывая зерна одно за другим.

Тонкие тела были разрушены. Инк успел заметить, что их цвет изменился одна так и осталась голубой, но приобрела более насыщенный оттенок и словно сияла изнутри. Вторая стала зелёной, как уничтоженный ею головастик, а третья — серебристой.

Сияние непостижимой силы пропало. Даже без глаз-гэрронов Инк мог видеть мир, пусть и без прослойки пространства снов. Перед ним стояла девочка. Квазир. Её лицо выглядело отрешенным, а глаза — пустыми. Губы ребёнка дрожали и в ответ её силуэт покрывался яркими вспышками законов, будто прорываясь сквозь оболочку. Девочка смотрела на Инка и в её глазах снова появлялись эмоции. Она развернулась и побежала прочь, волоча за собой меч демона.

— Она не хочет навредить мне… — Инк испытывал странные ощущения. Одна его часть разума, связанная с проекцией сферы, была благодарна ребёнку за это действие. Другая — мерцающая алой с тёмными бликами пирамидой, призывала схватить её и потребовать ответы, только найти для этого какой-нибудь безопасный способ.

В разуме Инка смешались мысли смертного, скопившего за свою жизнь ничтожное количество баллов, и хладнокровного духа, в которого он превратил себя сам. Его столпы личности более не казались такими уж стабильными.

«Если я не могу удержать столпы в разуме, то стоит где-то записать их… Я же хотел создать кодексы для своего артефакта шестого мира, вот и для себя сделаю такой… Да. Кодекс — это хорошая идея…»

Инк с грустью смотрел вслед стремительно удалявшейся девочке. Хладнокровный дух в его разуме становился всё сильнее. Шесть из девяти нитей слились с гранями пирамиды.

«Эти грани и есть столпы, что я заложил для себя… Нити, чем бы они ни были, имеют огромное значение для разума. Теперь шесть из девяти поддерживают мою собственноручно созданную личность. Без поддержки оставшихся трёх сфера просто… исчезнет? Или будет поглощена?»

Инку было жаль терять ту часть себя, что хранила в нём смертного. Новая личность высокомерна, расчетлива, безжалостна. И теперь накрепко спаяна нитями светоча. Инк боялся потерять себя, а три беснующиеся нити превратили едва проросшие тонкие тела в кучу бесформенного мусора. Обломки его божественной части уже сами собой рассыпались на пыль, не белую, а сероватую, мутную.

Нити замедлились, будто выпустили свою ярость. Они рванули в сферу, остатки личности смертного стабилизировались. Поменявшие цвет нити светоча втроём не только удерживали оборону, но даже оттеснили давление пирамиды, словно гордые владыки, свысока смотрели на слабых сородичей.

Нити вспыхнули, и на Инка обрушились образы. Он был светом, неудержимым и стремительным. Он был зелёным пламенем, ползущим по телам растений, людей, камням. Его движения были медленными, но из цепкой хватки не мог спастись никто. Он был тысячами потоков металла, разбегался свободными струями, объединялся в сплавы и превращался в строгие прочные кристаллы. В разум инка вливались знания. Информация шла откуда-то извне… Из места, которому он не знал названия. Образы наслаивались один на другой, смешивались, мешая распознать детали, но крепко отпечатывались в его сознании.

«Откуда сверчки знают, как петь? Откуда птицы знают, как летать? Откуда младенец знает, что нужно тянуться к материнской груди? Теперь… мне известен ответ, — потоки информации продолжали вливаться в Инка, но не мешали какой-то части его разума размышлять о посторонних вещах. — Каждая клетка получает знание и действует по своему пути. Это и есть законы. Внутренние, внешние — плевать. Тогда каждая клетка живая не просто потому что растёт и делится. Нет, здесь нечто большее. Они даже не догадываются, что являются частью иного существа, более развитого — существа высшего порядка. Тогда может быть и люди…»

От последней мысли становилось жутко. Инк боялся думать о том, что может оказаться чьей-то пяткой или кончиком пальца, а то и вовсе — незаметным пятнышком на теле. И в то же время он понял почему эмоции были связаны с законами.

«Лина мне врала. Что она там проверяла своими приборами? Мы всегда повязаны неисчислимыми законами. Какие-то действуют сильнее, но и только. Есть законы физического мира, а есть нити мира ментального. Есть гены, а есть мемы[1]. Законы меняют тела и меняют разум. Естественный отбор никогда не прекращался. Если Лад — один из падших богов, значит ли это, что его закон потерпел поражение и ослабел? Если дружба мешает карьере… Сколько смертных станут хранить её? В какой момент они отбросят её прочь, как я попытался отбросить свою личность смертного?»