Алексей Федорочев – В тени отца (страница 52)

Второе. Из Аравии я уехал, имея на руках почти фантастическую для юноши сумму – в переводе на рубли получилось где-то пятьдесят тысяч. И мысли о коррекции внешности меня посещали – в силу возраста у меня даже нормальная борода до сих пор не росла, чтобы хотя бы немного замаскироваться! Но, узнав расценки, я от этой идеи отказался. Мне это показалось дорого – мне!!! А Незабудка не раз говорила, что ее доходы на порядок скромнее. Сам факт ничего не значит, но подвизаясь у Рульки, я как-то слышал, что Христ уже после моего побега попала в финансовые неприятности. Подробностей никто не знал, но в свете высказанного «я же казначей»…

Еще до кучи: Незабудка Санни недолюбливала. Начать с того, что он сам был не подарок, но ей еще просто неприятно было его присутствие. Так с чего ей тогда переживать, поссорились мы напоследок или нет? И поддерживаем ли мы контакт? Не потому ли, что из заурядного мага-наемника Санни за эти полгода превратился в значимую политическую фигуру? Пока оппозиционную, но чем судьба не шутит?

И, кстати, возвращаясь к предыдущему пункту, ее очень обеспокоило, что я связывался после отбытия с Христ. Может быть, та могла сказать о ней нелестное?

И что меня бесило больше всего: я отчетливо осознавал, что все эти вопросы я задаю себе только потому, что никак не могу связать встреченную утром девушку со своей любимой. Мне даже начало казаться, что это не моя воскресшая невеста спряталась от всего мира за новой маской, а маска присвоила себе черты моей девушки.

Но ночь закрыла все сомнения. В майской темноте я словно вернулся на год назад, мне даже слышался в наших стонах шорох песка.

– Ты живая! – выдыхал я бархат шеи.

– Ты нашелся! – слышалось в ответ.

И все вопросы отодвинулись на второй план, изредка возвращаясь и отравляя мне существование в светлое время суток. Но и тогда я их загонял на задворки, утопая в пучине захлестнувшего безумства.

По дому я теперь не носился – летал. Еще днем прямо в лавке разделываясь с рутиной, вечерами я творил, судорожно хватаясь то за расчеты, то за имеющиеся в наличии материалы. Потом приходила Юля, отрывая меня от записок, а утром я по-новой клевал носом за прилавком, просыпаясь лишь к обеду. И все повторялось снова. Рустам пытался было что-то вякнуть, но наткнулся на жесткую отповедь:

– Не лезь!

Охранник, привыкший к моей покладистости, обиженно заткнулся.

В толстенном учебнике по артефакторике отец перечислил все выявленные за его долгую жизнь правила, хотя самые значимые едва занимали десяток. В профессиональной среде их сформулировали еще более кратко и назвали десятью заповедями Романова. Одна из них гласила: хочешь уменьшить вес изделия – раскошеливайся! Потому что лучшими проводниками магической энергии являлись золото, серебро и платина.

Имевшийся у антиквара запас я порядком растряс, монтируя защиту дома и лавки. Туда же ушла львиная доля нормальных накопителей, оттого и чах я над оставшимися, не пуская их на поток ширпотреба. Распилить один большой на десяток или даже сотню мелких несложно, а вот обратно сращивать косточку иначе, чем в живом организме, еще никто не научился.

Но хотя золотишко в сейфе не окончательно иссякло, использовать его не давали препоны этического характера – если накопители дядя Жора всунул мне в ладонь со словами: «Бери и владей, ты найдешь им лучшее применение!», и с тех пор я без зазрения совести считал горсть обработанных обломков слоновьего бивня своей, то по поводу благородных металлов широких жестов не последовало.

А руки зудели сотворить для Незабудки что-нибудь такое… эдакое. И только поэтому появившаяся поздно вечером девушка застала меня за разглядыванием нутра чемодана с бомбой – где-то в ее недрах таилось примерно двадцать граммов так нужных мне элементов.

– Что это? – Юля с любопытством сунула нос в стоящую у кровати раскрытую сложную систему.

– Ерунда! – ответил, толкая девушку на постель.

– И все-таки?

– Бомба, – с трудом оторвавшись от сладких губ, объяснил я.

– Бомба?..

Мое прошлогоднее творчество девушку не на шутку заинтересовало. Настолько, что после утоления первого любовного голода она сама вернулась к расспросам. Пришлось пускаться в объяснения действия сего «шедевра».

– Зачем она тебе? – спросила Незабудка, выслушав меня до конца.

– Теперь уже незачем. Хотел разобрать и тебе подарок сделать.

– Оставь! – изящная ножка прямо с постели дотянулась до крышки чемодана и захлопнула ее, – Некоторые вещи надо оставлять, чтобы потом не наделать глупостей!

– Да, конечно! – любое желание любимой в этот момент казалось мне ужасно логичным.

Утром соображалка вернулась, но порыв разобрать взрывное устройство прошел – Санни найдет ему применение! Антиквар доживал последние дни, мой отъезд к брату становился вопросом времени.

Как ни готовься к беде, но она всегда приходит незваной – дядя Жора тихо покинул этот мир в ночь с десятое на одиннадцатое мая. Еще вчера он в последний раз открывал глаза, силясь мне что-то произнести напоследок, а сегодня уже лежал холодным.

Рустам взял на себя все хлопоты, связанные с похоронами – у меня все так же не имелось паспорта или какого-либо другого документа, удостоверявшего личность. Наверное впервые после Санни я признал кому-то свою полную несостоятельность, но подкупало то, что Мирзоев горевал по старику вместе со мной. Доктор Жедов, ставший нашим частым гостем, без лишних слов подписал заключение, в газеты ушел короткий некролог …

– Надо сообщить его внучке, – произнес Рустам, закрывая дверь за медиком.

– И рад бы, да не знаю, куда! – в бумагах антиквара не удалось найти никаких документов по поводу его наследницы.

– Я знаю, – поведал охранник, вызывая у меня прилив злости: я, если бы знал адрес пансиона, давно бы вызвал внучку дяди Жоры ухаживать за ним! Да хотя бы попрощаться! – Я ее отвозил тогда туда! – виновато признался Мирзоев, – Ее пансион в пригороде, для барышень там воздух чище и нравы построже.

– Завтра съездишь за ней! – приказал я, уже не видя смысла срываться за внучкой Креста во второй половине дня, – Все равно лавку закрывать придется на время похорон и формальностей.

Рустам согласно кивнул.

Любовь-любовью, но настроения заниматься ею по соседству с покойником ни у меня, ни у партнерши не возникло.

– И как ты теперь? – спросила Юля, устраиваясь на моем плече.

– Встречу завтра внучку дяди Жоры, передам ей дела, а там посмотрим.

– К Солнцеву подашься?

– Не знаю еще, честно. А ты чем займешься?

– Знакомые в столицу зовут, обещают на хорошее место пристроить. Чуть ли не в императорскую резиденцию.

– Что за такие знакомые? – приревновал я.

– Старые знакомые, которые знают меня еще до… до всех событий. Не хочешь поехать со мной?

Отрицательно покачал головой – в Петербург не тянуло. А уж в императорскую резиденцию, где полно магов, способных увидеть мою «мантию» – и подавно.

– Я так и не спросил: а как ты с документами вывернулась?

Девушка попыталась уйти от ответа:

– Грустная история…

– Да у нас тут вообще веселье так и плещет! – усмехнулся я на ее отговорку.

Вздохнув, Незабудка рассказала:

– Когда я была маленькой, родители из деревни дальнюю родственницу в дом взяли. Хорошая девушка была – добрая, работящая. Мы с ней с десяти лет вместе росли. А потом ее губернаторский кортеж сбил. Не насмерть, умерла она потом, через неделю. Мучилась страшно! Я, когда Кучумова повесили, так напилась! – злорадно призналась Незабудка, – Танцевала на столе от радости! Чтоб ему черти в аду кипящего масла не жалели! – от души прокляла наемница покойного князя-губернатора, – Когда Юлю хоронили, ее документы затерялись, нашлись только потом – отец их зачем-то забирал, уже не помню зачем, а на место не вернул. Вот по ее паспорту я теперь и живу.

Пожалуй, впервые я мог верить ей на сто процентов – эта история в отчете Циркуля фигурировала как один из возможных мотивов для дальнейшей террористической деятельности Лили. И тогда понятно, почему мне она назвалась Юлей – скольки-то-юродную сестру так и звали.

– Давай спать! – зевнула подруга, – У тебя завтра тяжелый день. Надо сил набраться.

Спозаранку жилой этаж оккупировала баба Шайда, приведя с собой кучу знакомых и незнакомых соседок. Сначала женщины долго и слезливо мне сочувствовали, а потом развели суету. Своей подготовкой к печальному мероприятию они заняли все свободное пространство, уже вскоре выжив меня в закрытую лавку. Ближе к одиннадцати подтянулся Рустам, поразив необычайно респектабельным видом. Разглядывая преобразившегося охранника, с изумлением отметил, что он не намного меня и старше – борода, которую он сегодня утром кардинально сбрил, раньше добавляла ему лет десять, тогда как сам он едва ли разменял четвертый десяток. Ровесник Санни, плюс-минус год. И даже симпатичный: не красавчик, но без буйной растительности на лице ему явно было лучше.

– Поехал я, часов в шесть вернусь.

Выдал ему копию свидетельства о смерти и денег на дорогу. Потоптавшись, охранник поднялся переговорить с бабулей, а потом вышел на улицу снова через магазин.

Только успел настроиться подремать за конторкой, как зазвонил звонок. Ожидая увидеть на пороге забывшего что-то Рустама, распахнул дверь, но наткнулся взглядом на Хака.

– Скорбим? – незваный гость оттеснил меня с порога, по-хозяйски ввалившись в заставленный рухлядью зал.