Алексей Федорочев – Небо на плечах (страница 5)
Или это из другой оперы?
— Что, простите?‥
— Не лучшая ему характеристика, говорю, — не стал я пояснять Бушарину свой ассоциативный ряд.
— Не будь его, мы бы с вами не встретились, — мягко улыбнулся профессор.
— Александр Леонидович, я бесконечно счастлив, что встретил вас. Не смущайтесь, я говорю от чистого сердца. Ну и еще немного — от нашего с вами туго набитого кошелька, — решил разбавить я пафос собственной речи, видя, что проф едва-едва сдерживает слезы. Так-то он был спокойным человеком, но еще не прошедшее возбуждение после публичного выступления повлияло на его эмоциональность. — Но это не значит, что я буду благодарен какому-то деляге от науки, который организовал вашу травлю. И, согласитесь, государство от этого проиграло. Ведь точно так же мы могли и не встретиться. Я искренне верю, что ваш гений все равно пробил бы себе дорогу, но…
— Спасибо, Егор. — Бушарин перебил мой панегирик, окончательно растрогавшись. — Так вот, о Грушине… — Проф высморкался в платок, скрывая волнение, вызванное моими словами. — При всем моем неуважении к его племяннику, Петр Ильич курирует почти все работы с алексиумом в нашей империи. И по праву считается признанным авторитетом в этой области. Я не могу гарантировать, что его многочисленные монографии написаны им самим, все-таки Светочка брал же с кого-то пример, набиваясь в соавторы, но он основательно… как вы там выражались? — в теме. Да, он честолюбив и любит напомнить, что обласкан императором, но тот же Тимофей Михайлович не раз высоко о нем отзывался, а это что-то да значит.
Скоропостижно скончавшийся когда-то научный руководитель Бушарина был для него путеводной звездой и примером для подражания, это я давно заметил. Но раз именно Тимофей Михайлович Базарин вывел в теории ту самую схему, с которой мы благополучно стригли сейчас купоны, то его рекомендацию стоило принять к сведению.
— Значит, умен и в теме… Что-то еще?
— Знаете… — Проф замялся, но все же честно признался: — Это, конечно, только мое мнение… но мне кажется, что он больше не по физике, а по биологии алексиума…
Опаньки! Утверждение на грани крамолы. Любые опыты над одаренными были строжайше запрещены — это было прописано в законодательствах всех стран, считающих себя хоть сколько-нибудь цивилизованными. За ту же флешку, что по незнанию была скопирована мной с компьютера Залесского, полагалось весьма суровое наказание без учета любых смягчающих обстоятельств. Правило, что чаще нарушалось, чем соблюдалось, но тем не менее ни одно государство не рискнуло бы признаться в подобных исследованиях. Серьезное и опасное заявление.
— Я понял вас, Александр Леонидович.
— Егор, я знаю, вы…
— Я понял, профессор, не стоит повторять.
— Тогда я спокоен.
— Рус, ты услышал, если что-то найдешь дополнить…
— Утром информация будет на вашем столе.
Ничего особенного справка от Францева на следующий день не содержала, разве что факт наличия сразу двух постоянных любовниц у Петра Ильича, но тут мог только поаплодировать: в таком возрасте обычный неодаренный человек, да еще и будучи женатым! В общем, не совсем то или, точнее, совсем не то, что я искал. Мне гораздо интереснее было, мог ли академик знать обо мне что-то сверх общедоступной информации, потому что подобная осведомленность шла вразрез с нашими договоренностями с императором и Милославским. Я, конечно, имел подозрения, что «хозяин земли русской» мог быть и хозяином своему слову, но как-то не вязалось это с создавшимся у меня впечатлением о Константине Втором.
Вот таким, полным сомнений и опасений, я и явился на запланированную экскурсию.
— К сетке лучше не подходить, следуйте по дорожке, — на КПП, а просто вахтой назвать это сооружение не поворачивался язык, порадовался, что не позвал никого в компанию, — пропуск был выписан только на меня. Ассистент Грушина, встретивший у входа, недоуменно косился на вольеры с нетипично ведущими себя «одаренными» собаками. Не знай я, что подобные твари пылают ко мне необъяснимой любовью — тоже бы занервничал от их тоскливого воя и лая. — Да чтоб вас!‥ В первый раз вижу такое!
— Серьезная охрана, почти как в казначействе, — неловко пошутил я в попытке отвлечь сопровождающего от странного поведения животных.
— Так не шуточки! — не разделил моего легкомыслия ассистент. — Здесь около десяти тонн алексиума!
— Нехило! — польстил я проводнику, начисто игнорируя факт, что под будкой моего Бобика уже было закопано примерно столько же метеоритного железа.
Болота Карелии были не единственными болотами в стране, а при наличии скоростного доспеха расстояния меня не сильно ограничивали. Но это так, к слову.
— На ночь собак выпускают, так что пробраться в комплекс невозможно. Да и сами лаборатории расположены под землей, и там самая современная защита. У нас все на самом высшем уровне! — похвастался мне молодой ученый.
С умным видом, поддакивая в нужных местах, я выслушивал дифирамбы системам безопасности. Если верить собственному
Радушный академик принял меня в свои объятия и повел знакомить с поднадзорным хозяйством. Вникая в не всегда понятные комментарии, я пытался параллельно разобраться в себе, потому что ощущения были двоякими. С одной стороны, хотелось облегченно рассмеяться: ничего-то вальяжному ученому обо мне не было известно, а экскурсия оказалась банальным разводом богатенького юнца на деньги. Здесь мы с моей любимой паранойей в очередной раз сели в лужу. С другой — даже обидно, я ж тут весь из себя избранный, а меня как лоха какого-то… всего лишь подоить хотят. Где, спрашивается, мировой магожидомасонский заговор, где я, весь в белом, спасу Отечество? Где пафос и превозмогание?
Лаборатории выглядели… как лаборатории. Что-то в них тикало, жужжало, крутилось, экраны приборов выдавали кривые, люди в белых халатах рисовали закорючки в журналах. Грушин разливался соловьем, сыпля незнакомыми терминами, а я с интересом вертел головой, пытаясь понять назначение различных агрегатов. Ничего похожего на приборы профессора я пока так и не увидел. И денег давать отчаянно не хотелось. Когда я прикидывал тенденции прогресса, то мыслил обычными для себя категориями, а вот предсказать пути развития этого полумагического мира было для меня сложно.
— А здесь наша безусловная гордость! — торжественно произнес Петр Ильич, открывая собственным ключом очередную массивную дверь.
Войдя в новое помещение, первым делом я отказался от
— Единственный в мире аппарат, настроенный на поиск алексиума! Только неделю как закончили сборку! Я вам сейчас продемонстрирую его работу, — вынув из кармана осколок характерной пористой структуры, он предложил мне: — Разместите в любой точке!
Пожал плечами и положил алексиум у ближайшей стены, разницы не было никакой.
— Готово!
— Давайте поднимемся на балкон, оттуда будет нагляднее.
На террасе, опоясывающей зал, Грушин принял из рук ассистента пульт и начал набирать серию команд.
— Запомнили место? Теперь смотрите!
«Танк» ожил и завертел башней в поисках цели. После чего «дуло» безошибочно навелось на меня, а сама конструкция медленно двинулась в нашу сторону, игнорируя выложенную приманку. О боже, они ее еще и шагающей сделали?
— Что за черт?! — Академик остервенело забил по клавишам пульта. — Черт! Черт! Черт!
А эта махина уже скребла… лапами?‥ ходулями?‥ по стене в безуспешной попытке достать меня с балкона.
— Да что за чертовщина-то происходит?! — С Петра Ильича разом слетела вся надменность, и он уже просто колотил пультом по перилам, в то время как его помощники с воплями суетились вокруг нас, создавая панику. Взбесившаяся под нами машина, судорожными порывами тянущаяся ко второму ярусу, очень этому способствовала.
Отобрал у Грушина пульт и нажатием клавиши «вкл/выкл» прекратил весь этот балаган. Я, может, и не гений, но читать умею. А для тупых кнопка еще и покрашена в красный цвет была. Секунды тишины показались раем.
— Впечатляюще, — ничуть не покривил я душой, спрыгивая к «танку», Грушин механически спустился следом. — Я, как практик, все же посоветовал бы гусеницы к нему приделать или вообще сделать водоплавающим. Надеюсь, императорской фамилии вы вашего монстра еще не показывали? Хотя о чем я? Мы бы тогда с вами не разговаривали. Нескромный вопрос: вот он нашел алексиум, и что дальше?
— Простите за этот инцидент, до сих пор программа сбоев не давала… — все еще пребывая в прострации, проговорил академик.
— Она и сейчас не дала, разве вы не поняли?
— Что?‥
— Во мне алексиума немного побольше, чем в вашем образце. Собственно, в любом сильном одаренном его около килограмма, плюс-минус, для вас же это не новость? Так что машина отработала как надо. Но я так и не услышал ответа: что этот агрегат должен был сделать, когда добрался бы до цели?