Алексей Федорочев – Небо на плечах (страница 28)
Я накинул на чтицу валявшееся на полу покрывало и легким движением выставил из комнаты.
— Хаос уже настал. Пора прибавить порядка. Вы могли бы помочь. — Никак не ожидал, что придется обходиться без переводчика, а в своем произношении сомневался, поэтому старался говорить короткими предложениями.
— Увы, мой друг, люди всегда умирают, среди нас нет бессмертных. Я уже болен и скоро уйду к моей драгоценной Джиао!
— Н-да! — Конструктивного диалога у нас что-то не получалось, поэтому я бесцеремонно приступил к осмотру.
А проведя его — выругался. Не было у него Fugiens Mortem, а была начальная стадия пневмонии, которая лечилась если не на раз-два, то где-то близко. Для меня, по крайней мере.
Откуда-то сбоку выползли два укуренных охранника и попытались мне помешать. Указал на них своим сопровождающим и больше уже ни на что не отвлекался — раз этот китаец был первым в списке Гольдштейна, значит, он действительно ценный специалист-вирусолог.
Придя в себя, Хун Хунли оказался вполне нормальным человеком. Правда, только после того, как мне на моем корявом китайском удалось его убедить, что я не его предсмертный бред, а сам он в ближайшее время не умрет.
— У вас всегда так весело? — спросил я его, проходя обратно через общий зал.
— Страх делает нас слабыми, — отозвался ученый.
Отконвоировав и представив китайца Гольдштейну, озадачился — как они будут общаться? К счастью, Хунли неплохо знал французский — и на фига я язык ломал, объясняясь с ним? Так что языковой барьер не стал помехой, и вскоре они уже резво грассировали о своем, забыв обо мне. Лишь бы с пользой!
Пушка отстрелялась ровно в полдень, напоминая о несгибаемости Питера. И вместе со звуком выстрела ко мне в кабинет ворвался Олег с одним из порученцев.
— Ваше превосходительство, на юге собралась толпа, движется к центру!
— Много?
— Навскидку — несколько десятков тысяч, — вместо испуганного рядового ответил Земеля.
— Собирай оставшихся гвардейцев и сам облачайся, — приказал я ему. — К арсеналу их подпускать нельзя!
— В своих стрелять?‥
Я сосчитал до десяти, добавляя энергии в свой «шарм». Мой штаб не знал, что их спокойствие и работоспособность во многом зиждились на моей искусственно раздутой ауре. Иначе было нельзя — когда я начинал, на многих лицах читалось уныние и отчаяние. «Шарм» стал моей палочкой-выручалочкой и проклятием. Ведь теперь я не имел права даже на минуту бессилия, одним своим присутствием внушая уверенность и надежду окружающим. Павел Потемкин, мой отец, определенно был не лучшим человеком, но за его невольные уроки я сейчас испытывал к нему самую глубочайшую благодарность.
— Понадобится — будешь!
Пилот, повинуясь моей воле, сухо кивнул. Он был счастливчиком и не знал ту историю, что проходил в школе я-Георгий. Даже просто отчаявшаяся толпа была опасной, а уж вооруженная! Меньше всего я хотел бы пережить то, о чем читал лишь на страницах книг. Тем более что в наших обстоятельствах бунт был обречен на провал — идущий рука об руку с эпидемией, он будет рано или поздно подавлен.
— Какие лозунги у толпы? — обратился я к дрожавшему как осиновый лист посыльному.
— Не знаю, ваше превосходительство.
— Олег, узнай, я в гарнизон!
История, даже несбывшаяся, любит повторения, пусть и гротескные. Батальон кронштадтских моряков с частью гарнизона собрался на брусчатке Московского проспекта. А я с установленного на постамент катера (где ты, мой броневичок?) толкал им речь:
— Наш город как корабль терпит бедствие! Кричит SOS на всех волнах! И все мы прикладываем усилия, чтобы он не потонул! Работаем из последних сил! А кто-то этим пользуется и разжигает вражду! Я не допущу анархии во вверенном мне городе! И для этого мне нужны вы! Отважные и честные моряки и военные, верные присяге! Так встаньте же со мной на его защиту!
На самом деле я мог орать хоть: «Зенит-чемпион!» — слова значения почти не имели. Радиус облака
— Мы не будем стрелять в своих!!! — раздался выкрик из толпы черных бушлатов. О, нашелся кто-то устойчивый к «шарму»!
— А я не призываю вас открывать огонь первыми! Более того, тот, кто выстрелит до приказа, будет расстрелян мною лично как смутьян и подстрекатель к бунту! Но я требую, чтобы вы как один встали за моей спиной и были готовы к любому приказу вплоть до самого худшего! Если вы сейчас промешкаетесь, засомневаетесь, эти «свои» сметут последний оплот порядка в столице! И вы, и я знаем, что это от отчаяния, но когда они начнут вешать вас и ваших товарищей на фонарях, принципиальность никому не поможет! Мы все здесь заложники эпидемии, и, пока не найдено лекарство, ни меня, ни вас не выпустят из города точно так же, как и их, и всех остальных, кто сидит сейчас по домам у постелей больных или трудится, обеспечивая жизнь города! Вакцина будет найдена, уже есть первые результаты, так давайте постараемся сохранить наш Питер таким, каким мы его все помним!
Спрыгнул с катера, давая возможность командирам построить личный состав. Особого времени на раскачку не было — нам еще следовало занять намеченные перекрестки.
Успели. Поредевший гарнизон перекрыл северные выходы с Технологической площади до того, как первые ряды митингующих появились в поле зрения.
На площади не было памятников, на которые я мог бы взгромоздиться, но о помосте я позаботился заранее. Броневик, выдернутый из какой-то учебки, не имеющий даже боевых снарядов, послужил мне трибуной. Я ж говорю, что история любит поиздеваться!
Море. Море лиц окружило меня. Десяток моряков вскарабкались следом за мной на броню, но, если бы толпа захотела, они бы не спасли. Выходы с площади были перекрыты, деваться людям было некуда, поэтому я ждал, пока максимум собравшихся попадет в мое поле.
— Люди!‥ — Что я нес, я и под страхом смерти не повторю — штамп на штампе, набор лозунгов. Вся надежда была на «шарм». — Вы шли ко мне? Вот он я, перед вами!
Проблема была в том, что народ и сам не знал, чего хотел, им просто было страшно.
— Пусть уберут тела с улиц!
— Уберем! Уже работаем!
— Нам нужен хлеб!
— Его величество Константин Второй уже распорядился отправить в Петербург эшелоны с продовольствием! Тем, кто нуждается, будет представлен продуктовый паек. Пункты выдачи организовываются при церквях и школах во всех районах!
— Нам нужны врачи!
— Врачей мало, и те, что есть, уже работают в больницах и госпиталях! В Москве сейчас собирается корпус добровольцев, уже к вечеру будут здесь! По радио постоянно передают сообщения, слушайте их внимательно! Мы пока не знаем, как победить болезнь, но что делать, чтобы отсрочить смерть, уже известно — сбивать температуру и следить за состоянием!
— Мы хотим уехать!
— Уехать?! Так я тоже хочу! Но я здесь и делаю что могу! И парни за моей спиной занимаются тем же самым! И еще тысячи людей по всему городу! Чтобы у вас были вода и тепло!
— У нас уже нет тепла!
— Все аварии на сетях сейчас под моим личным контролем! Потерпите чуть-чуть! Тепло будет!
— Во всем виноваты кланы! И одаренные!
— Одаренные?! — развернулся я в сторону выкрика. — Одаренные от этой заразы страдают первыми! Из всех моих знакомых на ногах осталось только двое! Кто-то провел чудовищную диверсию, убивающую нас в первую очередь. Не вас!!! Хотя вы тоже под угрозой! И вы сейчас движетесь в самые опасные районы!
Толчок в грудь почти сбил меня с башни, заставляя прикладывать усилия, чтобы не свалиться позорно в толпу. Восстановив равновесие, увидел заваливающееся на броню тело матроса, закрывшего меня от выстрела. Людское море колыхнулось, отпрянув от броневика, а я спрыгнул на колеса, чтобы только успеть закрыть мертвеющие глаза на знакомом лице. Я, без ложной скромности, очень сильный одаренный, может быть, даже сильнейший! Но увы, я не бог. Оживлять при прямом попадании в голову…
Забыв, что мой настрой влияет на собравшихся, я позволил истинным чувствам взять верх. А они у меня сейчас были отнюдь не позитивные. Со скачком эмоций произошел и резкий прорыв в способностях — расстояние перестало иметь значение. Облако силы, что еще недавно с трудом контролировал в пределе ста — ста пятидесяти метров, рывком разошлось по всей площади, по-прежнему служа проводником моей воли.
Обстановка кардинально поменялась. Теперь не я опасался толпы (а до сих пор на краю сознания такие мысли все-таки были) — теперь толпа боялась меня. Заигравшийся многоликий зверь, которого я терпеливо пытался успокоить, уже не сопротивлялся, а, жалобно скуля, молил о пощаде. Даже моряки, взявшие на себя функции по моей охране, инстинктивно стремились отодвинуться подальше.
Это их рефлекторное отшатывание немного отрезвило меня. Ярость, застилающую глаза, удалось взять в узду.
Подхватив на руки тело моряка, я вскарабкался обратно наверх.
— Я вас выслушал, теперь выслушайте меня! Его звали Гошей Большим. Моряк из простых, кому еще вчера я залечивал рану. Он охранял ваш покой от мародеров и что получил взамен?‥ Петербуржцы! Я уже войду в историю как самый кровавый губернатор! Не заставляйте меня оправдывать этот титул! Вы идете на север, где опасность подхватить вирус — выше всего! Мы еще не знаем, кто выпустил смерть на наши улицы, но мы его обязательно найдем! И он не избежит наказания! А пока!‥ Возвращайтесь по домам! Если у вас есть родственники и знакомые в северной части, которые еще не заболели, — дайте им приют! Позаботьтесь о своих и чужих детях! Выберите старших в своих кварталах, с которыми можно будет решать вопросы! Узнайте судьбу своих соседей! Проведите перепись! Если есть свободные мужчины, что могут встать под ружье, — добро пожаловать в столичный гарнизон! Мы будем рады любой помощи! Если есть незанятые женщины — помогите в больницах и пунктах помощи! Окажите содействие полиции! Патрулируйте свои районы и кварталы! Не давайте анархии и беззаконию взять верх! Когда все вернется на круги своя, вы сами сможете с гордостью сказать: и я приложил к этому руку! У меня все!