Алексей Федорочев – Лось 2 (страница 35)

— Выводы достаточно печальные, хотя я и раньше догадывался: кланы вовсю тормозят прогресс. И одновременно очень ловко подталкивают экономику в нужное им русло. Несмотря на видимые разногласия и конкуренцию, наверняка существует клановый сговор. Уж очень удачно окна появляются там, где выгодно всадницам.

Младший в азарте заёрзал на кресле, не выдержал и влез:

— Не все кланы! Октюбины точно мимо пирога! Великая пятерка, так ведь? — спросил он у матери, — Нет! — он прервался и мысленно что-то проанализировал, — Из великой пятерки — Ногайские, Агдаш и Коморины. У Мехтель с отпочковавшимися когда-то от них Новоросскими свой альянс, им усиление конкурентов не выгодно. Ходжиевы… не могу представить их в сговоре, хотя бы по национальному признаку — наши слишком… слишком… — он защелкал пальцами в поисках определения.

— Националисты? Расисты?.. — подсказал я.

— Точно! Нашим спесь не позволит договариваться о чем-то с нерусью, как они их обзывают!

— Приятно слышать, что старания твоих учителей и мои старания не прошли даром! — похвалила его родительница, — Аналитикам на почти те же выводы потребовалось полгода. Конечно, вас я еще подводила к ним, но все равно — отличная работа! Вы меня оба порадовали.

Сев обратно в кресло, Забелина покачала пустым бокалом, пришлось встать и налить ей из бутылки. Заодно плеснул по глотку в свой и Серегин бокалы. Все мои действия женщина сопровождала задумчивым взглядом.

— С одним вашим выводом я не готова согласиться: кланы пока еще не умеют вызывать окна там, где им надо. Иначе мы бы с вами уже жили совсем в другом мире. Но вот то, что они расчетливо пользуются представившимися возможностями — несомненный факт.

— Но как же?.. — удивился я.

— Двадцать окон, которые возникли за эту неделю, — возразила Руслана Евгеньевна, — Небывалое число. Но все два десятка открылись без фатальных последствий для промышленности, что имперской, что клановой, что чьей-то еще. Некоторые — вообще в отдаленных углах, где никому не могли повредить. Два из них можно было бы вообще не трогать, если бы не общественное мнение, будь оно неладно!

— Почему? — почти в унисон спросили мы с Младшим.

— Гнездо… если к нему не соваться, не лезть в круг и не проводить каких-либо экспериментов — явление уже достаточно изученное и в целом — безопасное. За периметр твари не суются никогда — для их существования жизненно необходима энергия, которая идет из их мира или измерения. Вспомните! — предложила она мне, — Насколько неповоротливыми были те особи, которых вы находили в завалах, по сравнению с тем, какими непостижимо быстрыми они были при открытом окне?

— Ну… наверное.

— Не наверное, а точно! Для нормального функционирования им нужно что-то, что они получают со своей проклятой родины! У нас целый научный институт занимается исключительно изучением пришельцев, и нельзя сказать, что свой хлеб они едят даром, кое-что они регулярно определяют. Если гнездо не трогать, то оно само исчезнет через несколько лет. Самое короткое простояло четыре года и три месяца, самое долгое — восемь с половиной лет. Через год в образовавшуюся проплешину наметает листву с семенами, еще через год — появляется молодая поросль. Пустое место заселяют грызуны и насекомые, за ними приходят птицы и мелкие хищники, еще через пару лет там вовсю кишит жизнь. Поэтому появление гнезда в рамках планеты даже не экологическая катастрофа, природа успешно заживляет нанесенные ей раны, от лесных пожаров и то больше ущерба! Иногда возникает некоторое заболачивание, но по сравнению с площадью осушаемых человеком болот… Следы гнезд прошлых веков сейчас может определить только высотная съемка.

Помолчав, Руслана Евгеньевна произнесла:

— Пока я не вижу никого, кому было бы выгодно массовое открытие окон.

— Хм… — не сумел вовремя прикусить язык.

— Вы что-то знаете?! — встревожилась Забелина.

Под пристальным и настороженным вниманием пришлось развить мысль, осторожно обходя острые углы:

— Массовое открытие окон может быть диверсией против самих кланов. Все двадцать, если я правильно толкую ваше спокойствие, успешно закрыли. Извините, схлопнули, — исправился под льющееся недовольство от матери и сына. Странно, чем им всем слово "схлопнули" так полюбилось? Савинов, помнится, тоже взъярился, — Схлопнули, но наверняка не без потерь среди всадниц.

— Пять погибли и восемнадцать получили ранения, — подтвердила глава внутренней разведки, — По сравнению с их общей численностью — капля в море.

— Капля в море — это если окна завтра прекратятся. А если они продолжат появляться теми же темпами, то к концу месяца вы недосчитаетесь сотни боеспособных всадниц. На окна станут ставить менее опытных бойцов, что приведет к увеличению потерь.

— Ваше утверждение на грани крамолы, — промолвила после недолгих раздумий Забелина, — Единственные, кому выгодно ослабление кланов, — это императорская семья. Но я вам прощаю ваши сомнения, поскольку сама тоже об этом задумывалась. Я не могу ответить вам ни да, ни нет. Разве что сказать одно — такую акцию почти невозможно провернуть в обход меня, а я точно ни о чем таком не знаю. Но если бы у меня был приказ и возможность — я бы, не задумываясь, ее провернула бы. "Благодаря" кланам, — кавычки слышались даже без эмпатии, — Семьдесят процентов подданных живет на грани выживания. Ни одно производство не может быть открыто без их одобрения. А те, что есть… налоги для всех одинаковы, но что, думаете, случается, если не задобрить как следует кланы?! Самый свежий пример — графиня Путилова и ее сыроваренные заводы. Имела наглость в чем-то не уступить Бухтиным. Не только Коморины или Ногайские могут притворяться, припрятывая опытных бойцов. "Ах, какая жалость, четыре всадницы погибли!" — Забелина откровенно кривлялась, передразнивая кого-то, — Четыре девочки, едва вышедшие из их питомника! Извините, наболело! — остановила мать Младшего свой страстный монолог.

Мои подозрения почти развеялись. Почти.

— Даже с вашими экзоскелетами мы еще долго не сможем перехватывать все окна. Просчитано, что пока мы в состоянии содержать и охранять около двух сотен бойцов в девятках. В масштабах страны — слишком маленькое число, численности нового рода войск хватит лишь на прикрытие казенных заводов и фабрик и, может быть, на имущество особо приближенных и преданных. Большего нам еще очень долго не осилить. Довольно забавно, что даже этой малости мы обязаны вашему отцу — если бы ни его гений, сумевший спрятать в толще горы целый цех по производству заготовок под двигатели к экзам, — и этого бы не было! "А-девять", в недрах которого был спрятан маленький цех, год назад стал полем боя с тварями. И даже это крайне скромное число уже многим внушает опасение. В Муромцево — святая святых империи, особо охраняемом месте, несмотря на тщательный подбор персонала, мы постоянно сталкиваемся с актами саботажа! Ваш приятель Рыбаков был только первой ласточкой. Как минимум еще двадцать лет нам рано отказываться от клановых всадниц.

— Спасибо, я понял, — поблагодарил Руслану Евгеньевну, — Можно вопрос из другой серии?

Легкий кивок послужил приглашением высказаться.

— Почему я, и почему со мной поступили так по-дурацки? Сейчас я потерял целый год. Максим Кудымов потерял целый год.

— В какой-то момент это показалось лучшим выходом. Потерять время или потерять вообще все. Во-первых, ваш Кудымов, несмотря на молодость и характер — по уму второй человек в КБ после Воронина. Из всех специалистов он один может повторить весь процесс превращения груды железок в полноценную девятку. Другие — только отдельные звенья, он — от начала до конца. К нашему счастью, это поняли только два человека — майор Маздеева и сам Иван Дмитриевич. Я думаю, даже вы недооцениваете талант вашего друга. Вы не представляете, сколько неприятных часов я пережила, считая, что ваш товарищ работает на других! Из всех катастроф, эта была бы худшей. Второе — вы. Тоже уникум в своем роде. Воронин год топтался на месте, пока не появились вы — беспамятный мальчишка. Сумевший понять его творение и вывести на новый уровень. Честно признаюсь, даже я поняла это далеко не сразу, хотя симпатизировала вам из-за дружбы с Сергеем.

Руслана Евгеньевна намекающе приподняла снова пустой бокал. Освежил свои навыки официанта, по-новой налив всем присутствующим, — остальные емкости тоже незаметно опустели.

— На императрицу имею влияние не только я. И очень часто — это даже не фигуры в общем понимании. К примеру, у Марии Четвертой с юности есть горничная Лиза, для всех остальных — Елизавета Витальевна. Очень добрая женщина. И не очень умная, прямо скажем. Есть конюх, смотрящий за царскими конюшнями. Тоже не великого ума человек, но любящая лошадей императрица достаточно часто с ним разговаривает и ценит старика. Есть овдовевшая недавно подруга детства, вернувшаяся после траура ко двору. Есть дочери, у которых мужья и свои Лизы и Трифоны, есть внучки. Есть генералы, адмиралы, министры… перечислять можно долго. И у всех них имеется свое понимание развития империи, которое далеко не всегда, а вернее очень часто не совпадает с моим. От проекта Воронина меня отстраняли дважды. Один раз, когда наметились первые подвижки. Чем это закончилось — вы помните: окно под Ржевом, ни за что ни про что угробленная группа и безнадежно попорченные механизмы, которых на тот момент было всего девять. Пожалуй, мне стоит только благодарить раздутое эго Отрепина, отчитавшегося наверх о полной готовности и в результате — подставившего всех, несмотря на воз проблем, в который меня их смерть впрягла. И еще благодарить профессионализм Маздеевой, не допустившей вашего участия в той самоубийственной авантюре.