Алексей Федорочев – Лось 1-1 (страница 28)

Угорин немного помолчал, а потом спросил:

— Точно зла не держишь?

— Не держу! — не по рангу проштрафившемуся капитану было вставать против адмирала Погибели и всей заинтересованной в отсутствии огласки верхушки (бабулино прозвище изначально звучало как Погибель тварей, но со временем второе слово потерялось, и осталась только Погибель, такое вот миленькое погоняло у родственницы).

— Тогда садись, будем работать, — и извлек из сейфа тоненькую стопку папок.

— Что это?

— Подчиненные твои. Куратор у вас… у нас теперь новый, точнее новая. Целого майора выделили, ценят Димыча! Но ты же знаешь Воронина — он с ней сразу не поладил, а тебя, как его любимчика, она уже заранее недолюбливает, вряд ли чем-то поделится, — намотал на ус, с новым куратором познакомиться еще не довелось, — Вот, собрал с миру по нитке. Изучай у меня, выносить нельзя.

— Спасибо! — узнать о новеньких я не откажусь, — Скажи сначала сам по ним.

Январское окно сломало установку «начальник — подчиненный». Угорина я простил, но начальником больше не считал, да он и сам, выпущенный под слово шефа, не рвался командовать. Теперь мы стали коллегами, делающими одно дело, и он это принял, несмотря на разницу в возрасте и опыте.

— Начну с лейтенанта — Отрепина Павла. Двадцать три, фамилия не на слуху, но сын кого-то из верхов, шел в авиацию, забраковали по здоровью.

— С полутора сотнями? — слушая Угорина, я листал папку утреннего знакомца.

— Официально — да, а неофициально — отказался спать с командиршей.

— А что так? — это для меня, воспитанного в другом мире, подобное было в диковинку, я бы как раз обратной ситуации не удивился, зато здесь случалось сплошь и рядом, и никто в сложившемся порядке ничего странного не замечал. Тем интереснее становился обсуждаемый персонаж. — Не для нее цветочек цвел?

Угорин хохотнул:

— Выражаешься ты иногда!‥ Но в точку: не для нее. Целиком истории я не знаю, мне и это-то птичка на хвосте принесла по старой дружбе, но в итоге разобиженная девица тоже оказалась непростой и, видимо, из семьи повыше Отрепиных. Потому что отстранили и перевели только Пашу. Полгода прозябал в богом забытом гарнизоне, теперь получил назначение сюда. Сам вызвался. Горит желанием всем доказать, так что ты его придерживай, в голове у него одно геройство. Хотя так парень серьезный.

— Для нашего дела не худший замес. Чтобы на тварей лезть, капелька безбашенности не лишняя.

— Не лишняя, это когда капелька, — остался при своем мнении Алексей Игоревич, — Почти все остальные — фифы (прим. презрительное сокращение фельдфебеля). Все разные. Про Анатолия Крижа тебе наверняка Кудымов напоёт…

— Что, Макс и до вас добрался? — удивился я. Какой-либо дружбы между Угориным и моим соседом раньше не замечалось и сомнительно, чтобы Макс делился с капитаном наболевшим.

— До меня не добрался, но мне по должности положено знать, что в ваших пустых головах творится! — отрезал Угорин, забыв, что с прежней должностью распрощался, — Криж… ни рыба, ни мясо, этот Криж. Невнятный совсем. Характеризуется с каждого места образцово, но обрати внимание — дольше года нигде не задержался. Здесь пока никак себя не показал, но они тут все никак себя не показали.

— А поподробнее можно? Что значит «не показали»? — с профессором до обеда толком поговорить не удалось, и мне пока было непонятно, что у него происходит с новенькими. Отложив папки, чтобы подчеркнуть внимание, посмотрел на капитана.

— А то и значит! Не складывается у них с «девяткой»! Вроде не дуболомов прислали, стараются, а ни они Воронина не понимают, ни он от них ничего толком добиться не может! Димыч уже руки почти опустил, пока не увидел, как ты сегодня «танцуешь». Классные ведь⁈

— Неотшлифованные пока, моя старая лучше была, но поддерживаю! Классные! Еще бы попрыгать! О! Точно! Профу хотел сказать насчет прыжков еще тогда: надо закрылки какие-нибудь, чтобы хоть чуть-чуть маневрировать в воздухе, а то твари меня несколько раз подлавливали на финише!

— Димычу скажи. Мысль богатая, а у него голова не чета моей, — и вдруг без всякого перехода, — Страшно было?

— До выхода — да, а потом уже нет, некогда было.

— Так всегда и бывает. Я ведь сам семь окон отражал. Три — всадницы схлопнули, а четыре раза пришлось сутками стоять, пока поток не завернет. Всадницы с тварями рубятся, а ты стоишь как дурак, смотришь, и чего только ни передумаешь! И маму вспомнишь, и папу! И завещание ненаписанное… А потом и мыслей не остается, кроме одной: только бы патронов хватило!

— Про патроны я тоже вспоминал, очень жалел, что мало и не трассирующие.

— Кто ж знал, что так выйдет! — вздохнул капитан, — Ладно, давай дальше. Про Крижа я вот что тебе хочу сказать — чуть что не понравится, бракуй его, имеешь такую власть. Нам пришлют другого, а приятелю твоему легче станет, а то он со всеми собачиться начал, не дело это.

— Посмотрим.

— Посмотри, это само собой, — покладисто ответил Угорин, — И последний из мужской части — Яков Перепелицин. Вот его к нам точно по остаточному принципу отдали: на тебе, боже, что нам не гоже! Я с ним все пословицы про дураков вспоминаю: «Пошли дурака молиться, он лоб расшибет!» — вот ровно с него списано! Вроде и задание слушает, и пыхтит-старается, а результат плачевнее всех! Один экз запорол до полного отказа, их раньше четыре было.

— Так и сейчас четыре?

— Э, нет! Свой не считай, Димыч его лично для тебя делал! С самого начала ни дня не сомневался, что ты вернешься, даже Наталье трогать не давал! Миша, говорит, приедет, тогда и возьмет.

Польстило. Как есть, польстило!

Нашел в себе силы кивнуть и вернулся к нашему барану:

— С Яковом я уже утром стакнулся. Фамилия, как у шефа, птичья, но птица эта — дятел.

— Бракуй смело!

— Все равно сначала посмотрю. А то скажут, что придираюсь на почве личной неприязни.

— И что? Имеешь полное право! Тебе восемнадцать, а ты уже двух тварей завалил, в одиночку окно схлопнул! А ему двадцать семь и все еще фифа!

— Вы-то за что фельдфебелей не любите?

— Миша, фельдфебель — это тупиковая ветвь эволюции! — слова капитана во многом вторили моим мыслям, — В СБ за редким исключением очень четкая градация: есть высшее образование — офицер. Нет — значит, фельдфебель или сержант, рядовые есть только непосредственно в частях. И с сержанта прыгнуть вверх куда как проще, чем с фифы. Девчонки, которые салабошки, сейчас до них дойдем, им начинать с этой нашивки не зазорно. Быть фельдфебелем в двадцать четыре, как Криж тоже еще можно, хотя уже вызывает вопросы: что с ним не так? Оставаться в этом звании в двадцать семь — это уже диагноз! Забелина та еще стерва, но при ней образование стало куда как проще получить, поверь, я это знаю.

— Верю! — не стал копать дальше. Сам ведь от этого звания отпихивался как мог, хотя и по другим причинам. Одно то, что все известные мне анекдоты про прапорщиков здесь рассказывали про фельдфебелей, ставит все по местам. Плюс лично мне не нравилось название.

Обсудили девчонок. В столовой не успел их разглядеть — Мишка сорвался с места как угорелый, плохого качества официальные снимки тоже мало давали представления о характерах. Три только со школьной скамьи, сказать по ним Угорину было почти нечего: старательные, исполнительные, слушаются Пашку. Ни крупных скандалов в прошлом как у Отрепина, ни выдающихся черт, вроде глупости Перепелицина. На первые роли не рвутся, держатся в тени товарищей, составить о них мнение мне предстояло самому.

— По двум оставшимся ничего не смог собрать, а они личности непростые. Начну с Королевой Светы. Ровесница Павла, фамилии своей очень соответствует — королева и есть. Умница, красавица, спортсменка!

«Комсомолка»! — продолжил я про себя.

— И прости дурака, но я свою портянку сожру, если нет с ней какой-то истории! Совершенно непонятно, что в фельдфебелях забыла, да и что вообще конкретно здесь делает — таким место в тихих респектабельных аналитических центрах!

— Хороша?

— А то!

— Отбрила? — уточнил на всякий случай, помня о своеобразной заботе капитана о психологическом климате в коллективе.

— Да я даже не совался! — открестился Угорин, — Павел Отрепин к ней клинья бьет, но она и его на расстоянии держит.

«И его»! Не просто «его», а «и его»! А ручки-то (и не только!) капитан тянул, тянул! Еще не видел эту Свету, а уже ее уважаю — несмотря на инвалидность, Угорин был огого каким дамским угодником! Достаточно вспомнить, что он всю слабую половину нашей лаборатории регулярно охаживал, невзирая на возраст и внешность. Не буду говорить за Катьку — жена Цезаря вне подозрений! — но остальных особист точно потрахивал.

— И последняя в нашем списке — Елена Краснова, — Угорин специально заострил интонацией мое внимание, — Тридцать шесть лет. Сержант, — на звании он иронично хмыкнул, — Такой же сержант, как я прима-балерина! Если со Светой еще есть сомнения, то эта — капитан или майор, а то и выше бери! Куратор перед ней стелится — это перед простым-то сержантом! Ничего узнать не удалось, но я так полагаю, что дамочка оттуда! — он многозначительно потыкал пальцем вверх. — Надо отдать должное — никаких почестей себе не требует, живет со всеми в казарме, изображает, что Павлу подчиняется, но этими вывертами кого другого путайте! Держи с ней ухо востро!