Алексей Евтушенко – Контрольное измерение (страница 24)
Тем временем ошеломлённые чудесным спасением всадники, осадив коней, недоумённо оглядывались в поисках нежданных союзников и благодетелей.
— Ну что, выползаем? — осведомился Дитц.
— Я бы не стал, — посоветовал Соболь. — У танкового патруля обычно прямая связь с вертолётами. «Горынычи» — страшная штука… Очень возможно, что они весьма скоро появятся — раз связь прервалась. Если эти ребята на лошадях не дураки, то они сейчас быстро отсюда уберутся, а всю кашу придётся расхлёбывать нам. Лично я бы на их месте скакал дальше и не оглядывался.
— Видно, что не дураки, — сказал Велга. — Уходят.
Всадники, действительно, так и не заметив вездеходы (в режиме невидимости «Маша» и «Ганс» маскировались под окружающую их местность и в данном случае были похожи на два оплывших и поросших травой бугра) и, пришпорив, лошадей, свернули с перекрёстка на боковую дорогу и скрылись за деревьями.
— Вот и хорошо, — сказал Велга. — Меньше суеты. Так что за «Горынычи»?
— «Горыныч» — боевой вертолёт последнего поколения. Не имел и, соответственно, не имеет аналогов в мире. Эх, понапридумывали мы их на свою голову да понастроили, но кто ж знал… Ваши вездеходы летать могут?
— Плохо и недалеко, — сказал Дитц. — А зачем? Надо будет, мы эти «Горынычи» и с земли собьём. Кстати, вот и они, наверное. Наш экран показывает два приближающихся по воздуху объекта.
— Наш тоже, — кивнул Велга. — Но ещё довольно далеко. И чего это они все по два ходят?
— Наверное, потому что двоичная система исчисления, — непонятно пошутил Соболь. — Машины её любят.
— Смешно, — сказала Аня.
— Обнаружить они нас могут? — спросил Велга. — То есть, даже не обнаружить, а посчитать за противника?
— Хрен его знает, — сказал Соболь. — Я не такой знаток военной техники, как может показаться на первый взгляд. Просто интересовался. Я даже в армии не служил.
— Как же ты стал разведчиком? — удивился Шнайдер.
— Жизнь заставила. Я молодой, здоровый, рефлексы хорошие. Научился.
— Понятно, — сказал Велга. — Мы тоже, в общем, не по доброй воле разведчиками стали. Так что будем делать с вертолётами, Хельмут?
— Думаю, надо затаиться и переждать, — ответил Дитц. — Вооружены мы, конечно, лучше всех, но у тех, кто над тобой, в воздухе, всегда есть некоторое преимущество. Тем более, что мы не знаем всех их боевых возможностей. Помнишь бой вертолёта с бронепоездом, что мы видели на Земле-бис?
— Ещё бы…
— Вот и я помню. Ничья ведь тогда вышла. А бронепоезд-то, как, вроде, казалось, помощнее был той пташки. Эти же пташки, боюсь, опасней будут. Опять же их две, а не одна. Так что, сидим тихо и не рыпаемся.
— Согласен. Мы просто два неприметных холмика в лесу. Все, Хельмут, связь на время прерываем. Мало ли что.
— Понял, отключаюсь. Счастливо.
— И вам того же.
Некоторое время прошло в полном молчании, только в динамиках, передающих внешние шумы, постепенно, заглушая шелест листвы и прочие лесные звуки, нарастал гул моторов.
— А вот и наши пташки, — негромко заметил Велга, внимательно глядя на экран. — Две, как и следовало ожидать.
— Цып-цып-цып… — дурашливо сложил пальцы в щепоть Стихарь, но под, поймав красноречивый взгляд командира, осёкся и умолк.
Вертолёты приблизились настолько, что попали в зону видимости камер слежения, и теперь люди (изображение проецировалось непосредственно на лобовое стекло кабины) могли наблюдать их во всей красе, — тем более что «Горынычи» зависли над дорогой — там, где взорвались танки и, казалось, внимательно изучают ситуацию внизу, поводя острыми хищными носами.
— Они нас могут услышать? — шепотом спросила Аня.
— Уверен, что нет, — покачал головой Велга. — Я в этом не очень понимаю, но, помнишь, что рассказывал Распорядитель об этих машинах? В режиме полной маскировки нас не видно и не слышно.
— Да. Полное поглощение волн любой природы и спектра. А все равно боязно. Вон как они… вынюхивают и высматривают. И еще почему-то жалко.
— Жалко? — недоумённо покосился на Аню Велга. — Кого?
— Их, — кивнула на экран девушка. — Где-то в другой жизни и в незапамятные времена я слышала фразу, что вертолёты — это души погибших танков. И сейчас мне кажется, что мы с вами наблюдаем сцену прощания.
— Ну ты даешь, сестричка! — восхитился Валерка. — Чисто театр имени Горького. Я сижу в первом ряду и сейчас зарыдаю от полноты чувств! Души погибших танков… Эти души, дай им волю, наши души тут же на небеса отправят. Ахнуть не успеешь.
— Да не об этом я, Валера, — вздохнула Аня.
— А о чем же? — спросил Велга, неотрывно глядя, как алая точка прицела автоматически следует по экрану вслед за «их» вертолётом. — Объясни, пожалуйста. Мне, как твоему непосредственному командиру, очень интересны подобные мысли собственных подчинённых. Это — враг. Если ты его будешь жалеть, то, считай, что уже потерпела поражение. Ещё до боя. Я готов согласится с тем, что поверженный враг может быть в некоторых случаях достоин жалости. Но только
— Вот я и говорю, — снова вздохнула Аня. — Не понимаете вы меня. Кто сказал, что перед нами враг?
— Ну, Анечка, — не выдержал Малышев. — Ты, родная, думай, что говоришь-то. Не враг… Кто ж тогда? Друг, что ли? Друзья, знаешь ли, так себя не ведут. Посмотри, что по их милости с людьми стало! Мало того, что выжила горстка, да и те… Э, да что там говорить… — он расстроено махнул рукой и умолк.
— Обожаю спорить с красивыми девушками, — сообщил Валерка. — Они сразу становятся ещё красивее и… О, глядите, поворачивают оглобли «Горынычи»-то! Улетают пташки, несолоно хлебавши. Может, всё-таки, сшибить их, а, товарищ лейтенант? Покуда пушки достают?
— Нет, — сказал Велга. — Не буди лихо, пока оно тихо. Мы и так чуть не раскрылись до поры, а сейчас в этом и вовсе нет необходимости. Ладно, Аня, я с удовольствием с тобой подискутирую на эту тему, но как-нибудь в другой раз. А пока я очень надеюсь, что твои оригинальные взгляды на существующее положение не помешают нам выполнить нашу миссию.
— Саша, я, кажется, до сих пор не давала повода усомниться в моей надежности, не так ли?
— Допустим. А что?
— А то, что не надо меня оскорблять.
— Аня, я вовсе не хотел тебя…э-э… обидеть, но в данном случае…
— Все, товарищ ле йтенант, хватит. Сами же сказали, что не хотите на эту тему дискутировать. Вот и я не хочу. Уже. Тем более что нам сейчас, действительно, не до дискуссий. Потому что за нами следят.
— Следят? — Велга недоумённо оглядел пульт управления. — Кто? Приборы ничего не показывают. Разве что вертолёты видно, но они уже далеко.
— Это не машины. Это кто-то живой. Я чувствую взгляд. Два взгляда.
— Давно? — нахмурился Велга.
— С минуту.
— Откуда смотрят? Направление?
— Из леса, оттуда — Аня махнула рукой, показывая.
— Может, это какой-нибудь медведь? — предположил Валерка Стихарь. — Или волк?
— Или заяц, — в тон ему ответила Аня. — Нет. Взгляд не звериный. Но и не совсем … как бы это сказать… обычный человеческий. Я думаю, что это те самые Охотники, о которых мы неоднократно слышали, но ни разу не видели.
— Интересно… — Велга протянул руку и включил связь с «Гансом». — Алло, Хельмут, как вы там?
— Всё в порядке, — немедленно отозвался Дитц. — Вертолёты ушли, можно двигаться дальше.
— Погоди… Тут наша Аня утверждает, что за нами следят.
— Кто? Мы никого не видим. Ни мы, ни приборы.
— Аня говорит, что это, скорее всего, Охотники. Вроде бы, их двое. Она их тоже не видит. Чувствует. Ты же знаешь, как Аня может чувствовать.
— Понял. Раз Аня чувствует, значит, точно — следят. Что будем делать?
— С Охотниками мы пока ещё не сталкивались. А надо бы, считаю, составить себе о них мнение. И не по рассказам.
— То есть, предлагаешь познакомиться?
— Я бы рискнул.
— Я бы тоже. Как будем действовать?
— Товарищи и господа командиры, — сказала Аня. — Позвольте мне попробовать. Во-первых, я женщина, а значит, ко мне инстинктивно и доверия больше. Во-вторых, если я их чувствую, то и они меня, думаю, чувствовать должны. То есть им и без слов станет ясно, что я иду к ним с мирными намерениями. Тем более что пойду я без оружия. А вы для собственного и моего спокойствия прикроете меня отсюда парализаторами. По-моему, замечательный план. Разрешите?
— Одну не пущу, — тихо и твёрдо сказал Малышев. — Разрешите и мне с Аней, товарищ лейтенант? Если они, действительно, Охотники, то мы поймём друг друга. Я всё-таки тоже не в городе вырос. А если нет, то тем более ей может понадобиться помощь.
— Михаил прав, — сказал Дитц. — Посылая одну женщину, мы как бы расписываемся в собственной трусости и неспособности вести мужской разговор. Вроде как прячемся за ее спиной, понимаешь? А Миша достаточно внушителен, чтобы вызвать именно мужское уважение. Иван, — обратился он к Соболю. — Чем обычно вооружены Охотники?
— Луками, — ответил тот. — Чем же ещё? Луки, ножи, иногда дротики. Вообще-то, если это Охотники, то можно сильно не опасаться. Они сами никогда первыми не нападают. Я думаю, что стоит попробовать. Если они не захотят идти на контакт, то просто уйдут, исчезнут. Всегда так было.