Алексей Евтушенко – Чужак из ниоткуда (страница 32)
– Отлично, я быстро в душ.
Вышел из душа, сел за стол, втянул ноздрями изумительный запах омлета. Намазал хлеб маслом, схватил вилку и принялся за завтрак.
Пока ел и пил чай, прикидывал дальнейшие действия.
Сначала – Фира и Юзик. Деду, бабушке и прабабушке здоровье подкачать тоже не помешает. Это даст мне право и основание для дальнейших действий. Главное – мне поверят. Скажу, что после травмы изменился, появились способности целителя, а схема антиграва буквально во сне явилась. Родителям пока не говорил, не хотел их пугать раньше времени. Но скажу обязательно.
Проблемы, конечно же, возникнут, как без них. Они всегда возникают, если делать дело. Чем оно крупнее и значимее, тем крупнее и проблемы. В моём случае, чувствую, одна из главных проблем будет целительство. Как говорится, дар и проклятье. Колдунов и знахарей, слава аллаху (отдадим дань второй крупнейшей и не менее гонимой, чем православие, религии в стране), уже не сжигают на кострах. Впрочем, и не сжигали никогда в России, насколько я успел узнать. Тем не менее. Медицина здесь, скажем мягко, на довольно примитивном уровне по сравнению с гарадской. Не только в Союзе – во всем мире. Поэтому, как только просочатся слухи, что есть народный целитель, мальчик, способный излечить рак и другие болезни, хлынут такие толпы… С одной стороны – неиссякаемый источник заработка, денег точно хватит, на что угодно, если правильно к вопросу подойти. С другой – это трудности с законом и, главное, со свободным временем.
С законом-то ладно – у всякого начальства найдётся проблема со здоровьем, которую можно решить в обмен на то, чтобы тебя не трогали. Не говоря уже о том, что я несовершеннолетний и по сути вообще могу делать, что хочу ещё пять лет, не беспокоясь о юридических последствиях и руководствуясь исключительно законом совести.
А вот второе – главное.
Ну не могу я всем помочь, извините. У меня совсем другие задачи в приоритете. Хотите быть здоровыми и жить так же долго, как на Гараде? Милости прошу. Летим на Луну. Возводим базу. Устанавливаем Дальнюю связь и думаем, как людям и силгурдам встретиться для вечной дружбы и полезного обмена опытом. Кстати, прототип нуль-звездолёта, пилотом которого я должен был стать, вовсю строится и относительно скоро, думаю, начнутся испытания. Даже название ему уже дали: «Горное эхо».
А я здесь сижу!
Пока заканчивал завтрак, размышляя над всеми этими материями, из кухни раздался какой-то стук, а затем громкий вскрик бабушки:
– Лёша, помоги!!
Дед оставил газету и бросился в дом. Я – за ним.
Бабушка стояла посреди кухни, прижимая к левой руке полотенце, которое на глазах пропитывалось кровью.
– Палец, – сообщала она со слезами на глазах. – Кажется, я палец себе отрубила…
– Что⁈ – воскликнул дед.
Я бросил взгляд на кусок мяса, лежащий на разделочной доске и топорик рядом. От доски через стол и пол тянулись капли крови.
Всё ясно. Рубила мясо, хотела кость перерубить, а попала по пальцу.
– Ну-ка, ба, сядь, – я решительно усадил бабушку на стул, сел рядом на табуретку, взял за руку .
Так, первым делом остановить кровь. Это просто.
Я надавил подушечкой большого пальца на рану, подержал несколько секунд.
Кап-кап-кап… кап-кап… кап. Кап.
Остановилась. Хорошо.
Теперь посмотрим. Ничего страшного, кожа и мышцы на указательном пальце левой руки перебиты, но кость уцелела.
– Сейчас вылечим, ба, – сказал я. – Будет немного больно, потерпи. Деда, есть что-то обеззараживающее?
– Настойка календулы, – сказал дедушка. – Мы ей всегда пользуемся.
– Давай.
Смочил вату настойкой, промокнул рану, снова зажал пальцем.
– Бинт? – спросил дедушка. – Можно сначала подорожником обернуть, он хорошо раны заживляет.
– Обойдёмся, – сказал я. – Хочу, чтобы вы посмотрели. Это важно для нашей общей совместной жизни. Деда, засекай время.
Рану бабушки я, находясь в
О чём это говорит? Форма и способности возвращаются и довольно быстро.
Вышел из
– Ну-ка, согни-разогни, – сказал я.
Бабушка подчинилась, с изумлением глядя на собственный, свободно двигающийся палец.
– Болит?
– Н-нет. Не болит…Совсем не болит!
– Что б тебя дождь намочил! – ругнулся дед своим, как я помнил, самым крепким выражением. – Внук! Как ты это сделал⁈
– Так, деда, баба, давайте сядем, и я вам всё расскажу. Сразу говорю, вы будете первыми, кто это услышит. Родители пока не знают. А вот прабабушка… Я плохо её знаю, как считаешь, деда, звать-нет?
– Смотря что ты хочешь нам поведать.
– Секрет. Даже, пожалуй, тайну. Большую.
– Прабабушка твоя – терская казачка, – сказал дед. – Такое видела-слышала-пережила, что и я не всё знаю. И с головой у неё всё в порядке, и болтливой никогда не была. Зовём.
Позвали прабабушку. Сели на улице за стол, бабушка налила всем чаю, и я рассказал. О том, как чуть не погиб под колёсами грузовика, и как очнулся другим человеком.
Нет, разумеется, всей правды я им не сказал. Признаться, что ты не их внук Серёжа Ермолов, а какой-то инопланетянин – это гарантировано обречь себя на скитания. Потому что в психиатрическую лечебницу или, как здесь попросту говорят, – в сумасшедший дом я не дам себя запереть ни при каких обстоятельствах. А вот в новых способностях – не всех! – признался.
– Чудеса, да и только, – сказал дед Лёша, выслушав. – То-то я удивлялся, как это ты так быстро на ноги встал…
– О, господи, – только и вздохнула бабушка, глядя на меня встревоженными глазами.
– А я говорила, – торжествующе сообщила прабабушка Дуня.
– Что ты говорила? – спросил дед.
– Говорила, что Серёжка в Климченко пошёл, сразу увидела. У них же в роду колдуны были сплошь. Мне Надежда, мать его, рассказывала про своего прадеда, Евсея Акимыча. Людей лечил, боль заговаривал, звериные и птичьи языки знал, этим владел… как его…
– Гипнозом, – подсказал дед. – Точно, помню, рассказывала Надя. Как он в другое село уехал, а они с сестрой двоюродной в подвал к нему залезли тихонько и сметану подъели. А корова их возьми и перестань молоко давать. Ревёт от боли, а не доится! Аня, сватья наша, к деду – вылечи, мол, корову. А тот в ответ: «Твои девки без спроса сметану взяли, пусть теперь в огороде у меня отработают, чтобы неповадно было». Пришлось работать. Что ты думаешь? Начала корова доиться, как не было ничего.
– И сын его, Иван Евсеевич, прадед Серёжкин, тоже не прост. – сообщила бабушка Зина. – Помнишь, Лёша, как мы к ним в гости ездили, и он собаку заставил пачку папирос из дома принести?
– Как это? – спросил я, хотя догадывался, как.
– Сам не знаю, – сказал дед. – Но выглядело это, как будто он просто взял и мысленно приказал собаке. Мы за столом сидели, выпивали, закусывали. У твоего прадеда папиросы кончились. Я свои сигареты предложил, я «Новость» курю. Отец твой – болгарские «Ту-134». Но он не взял. «Нет», – говорит. – Я лучше свои'. Вышел за калитку, подозвал первую же собаку, которая мимо по улице бежала, взял её за морду, в глаза ей посмотрел, что-то прошептал и отпустил. Собака убежала, а через десять минут прибежала с пачкой «Беломора» в зубах.
– Экстра-класс, – сказал я искренне.
– Вот я и говорю, – продолжила прабабушка Дуня. – Когда Серёжку грузовик сбил, он в коме оказался. В беспамятстве полном. Так, Серёжа?
– Так, – подтвердил я.
– Но это тебе казалось, что в беспамятстве, а на самом деле твои способности, которые ты от предков своих получил по наследству, от рода Климченко, проснулись и начали работать. Тебя вылечили, а после уже не стали обратно прятаться. Повезло тебе, правнук, так скажу. Но хлопот ты теперь не оберёшься. Да и все мы.
– Почему? – спросила бабушка.
– А ты представь, Зина. Тебе он всего лишь порез на пальце затянул. А если Фиру от рака вылечит, да об этом узнают, тогда что?
– Ой… – сказала бабушка Зина.
– Вот тебе и «ой».
– Погоди, – сказал дед. – Ты что, правда можешь Фиру вылечить?
– Не знаю, – сказал я. – Но попробовать могу.
– Так чего мы сидим? – вскочил дед. – Пошли к Кофманам! Они же мне как вторая семья, мы чуть не тридцать лет дружим. Вот так, – он свёл вместе два кулака.
– И мне, – подтвердила бабушка Зина. – Я люблю Фиру, она хорошая. И Юзика люблю, хоть он и нудный бывает иногда.
– Подождите, – остановила их прабабушка. – Ещё слово скажу. Помнишь, Лёшка, как в гражданскую твой отец, а мой муж, Степан, пулемёт в огороде закопал? «Льюис»?