Алексей Евтушенко – Чужак из ниоткуда 4 (страница 27)

— В какой-то мере — да. Хотя демократия в хорошем смысле слова процветает на Гараде повсюду. Равно как и развитие личности, право на труд, отдых, образование и лечение, приоритет общественного блага над личным и многое, многое другое, присущее социализму. Речь не о Гараде, Генри. Речь сейчас о Земле. И не о далёком её будущем, о чём мы ещё успеем подумать, а о буквально завтрашнем дне. Скажи, что сделало нас союзниками тридцать лет назад?

— Война против общего врага, — уверенно ответил Киссинджер. — Общее важное дело, проще говоря.

— Вот! И сейчас у нас тоже имеется одно общее дело.

— Какое?

— Спасение гарадского звездолёта «Горное эхо» и его экипажа, разумеется. Одному Советскому Союзу с этим делом не справиться.

Мы проговорили ещё около двух часов, обсуждая детали. Большей частью они сводились к конкретному участию каждой страны в предстоящей операции и последующем дележе технологических и прочих «плюшек» от гарадцев.

— Всё поровну, — Киссинджер даже пристукнул ладонью по столу. — Мы уже были на Луне. Последний раз — в декабре прошлого года и готовы полететь туда снова в любой момент!

— Так уж и в любой, — усмехнулся я. — Подготовиться к полёту на Луну — это не купить билет на рейс Нью-Йорк-Москва. Время нужно. Но вы, думаю, правы — всё поровну. Ваш корабль «Апполон», который уже зарекомендовал себя с самой лучшей стороны, и наши гравигенераторы. Тоже зарекомендовавшие себя. В том числе — в космосе. Но главное — это я, уж извините за нескромность. Без меня ничего вообще не получится.

— Ну да, ну да, — согласился Киссинджер. — Ты же инженер-пилот этого звездолёта, должен хорошо его знать.

— Как свои пять пальцев, уж поверьте. Без меня вы на «Горное эхо» не попадёте.

— А если и попадём, то не сможем им управлять, — быстро догадался Киссинджер. — Это при самом плохом раскладе.

— Да, — подтвердил я мрачно. — Если все мои товарищи и коллеги погибли.

— Будем надеяться, что этого не случилось.

— А что, что случилось, Генри? Почему они не отвечают? — вырвалось у меня. На какое-то мгновение я с бросил воображаемый ментальный скафандр и шлем умудрённого опытом инженера-пилота Кемрара Гели и стал обычным пятнадцатилетним подростком, растерянным от неожиданно свалившихся на него взрослых забот.

Киссинджер задумался, потирая подбородок. Затем взял бутылку, вопросительно посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой. Киссинджер плеснул себе, сделал глоток.

— Хороший всё-таки виски, — сообщил и тут же продолжил. — Я был когда-то военным разведчиком, как ты знаешь. В декабре сорок четвёртого наша восемьдесят четвёртая дивизия стояла в Арденнах против диверсионно-разведывательных групп Отто Скорцени, был у Гитлера такой знаменитый диверсант, может слышал.

— Слышал, конечно. Муссолини выкрал.

— И не только. Тот ещё волк. Кстати, до сих пор жив… Но дело не в этом. Так вот. Эти группы были неплохо подготовлены и доставили нам массу неприятностей. Уничтожали склады с боеприпасами, перерезали телефонную связь, убивали офицеров и солдат, дезинформировали. Очень ловко дезинформировали. Вплоть до того, что сумели однажды целый наш полк отправить по неверному пути, в результате чего тот сильно опоздал к началу немецкого прорыва, и мы понесли большие потери… Я что хочу сказать. Не столкнулся ли ваш гарадский звездолёт с чем-то вроде диверсии?

— Диверсант на борту? — Генри Киссинджер сумел меня удивить. — Это невозможно. Кто, и, главное, зачем? Гарад един, у нас нет врагов — ни внутренних, ни внешних.

— Это ты так думаешь. А на самом деле? Сам говорил про Западную коалицию.

— Разделение на Западную коалицию и Восточный Гарад чисто условное! — воскликнул я.

— Верю, верю, — примирительно поднял ладонь Киссинджер. — Но ты спросил меня, что могло случиться, и я сделал предположение.

— Основанное на твоём опыте, Генри, — сказал я.

В английском и американском английском нет разделения на «ты» и «вы», как в русском или французском, есть только общее «you» (исключение — религиозные тексты и театральные постановки Шекспира), но интонационно и с добавлением имени всегда можно показать, что в данном конкретном случае ты обращаешься с собеседнику на «ты».

— Именно так.

— Опыт — великое дело, — согласился я. — Однако учти, что отбор, который прошли кандидаты в экипаж «Горного эха» и члены экспедиции, был жесточайшем. Я сам его проходил.

— Что, и лояльность проверяли? — заинтересованно приподнял брови Киссинджер.

— В обязательном порядке. Или ты думаешь, что у коммунистического Гарада нет специальных служб, отвечающих за безопасность?

— Было бы наивно с моей стороны так думать.

— Верно, — кивнул я. — Гарадцы в массе своей приучены обдумывать свои слова и поступки и отвечать за них. Но исключения бывают. Поэтому есть у нас и стражи общественного порядка с милицейско-полицейскими функциями и даже КБГ — Комитет безопасности Гарада. Силовая структура, отвечающая за обнаружение, отслеживание и устранение возможных угроз для гарадского общества. Как внутренних, так и внешних.

— И у вас КГБ, — театрально вздохнул Киссинджер. — Да что ж такое!

— Можно назвать это смесью ЦРУ и ФБР, если есть желание, — сказал я.

Возникла мысль рассказать о методах работы агентов КБГ, вооружённых не только мощнейшей вычислительной техникой с искусственным интеллектом, но и умением безошибочно распознавать лжёт тебе собеседник, говорит правду или часть её, а также другими способностями, некоторые из которых были доступны только супергероям их американских комиксов. Однако не стал этого делать. Достаточно того, что ему известно обо мне.

— А армия? — пользуясь случаем, Киссинджер явно пытался ухватить быка за рога. — Армия у вас есть?

— Обязательно, — сказал я. — Вплоть до военно-космических сил быстрого реагирования. Только не спрашивай о составе и вооружении, не отвечу.

— Это правильно,- согласился Киссинджер. — Военную тайну следует хранить свято. Но вернёмся к диверсантам.

— Вернёмся, — кивнул я.

— Ты утверждаешь, что на Гараде, на стадии отбора экипажа и членов экспедиции, диверсант или группа диверсантов не могли проникнуть на корабль?

— Утверждаю.

— Хорошо. А потом?

Я непонимающе потряс головой:

— Потом — это когда? В нуль-пространстве? Это невозможно, каким образом?

— Не знаю, — пожал плечами Киссинджер. — Я только знаю, что вы и сами не знаете всего об этом вашем нуль-пространстве. Вдруг там водятся какие-то неведомые твари, которые могут проникнуть в летящий звездолёт и захватить сознание экипажа и всех остальных?

— Проникнуть в корабль и захватить сознание людей, пока они находятся в анабиозных камерах? — переспросил я. — Генри, да ты фантаст, не хуже братьев Стругацких!

— Не знаю, какие фантасты эти братья, надеюсь не хуже нашего Хайнлайна или Шекли. Но спасибо за комплимент. Однако при чём здесь фантастика, если подразумевать под этим словом художественный вымысел? Не станешь же ты утверждать, что ты сам — художественный вымысел?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что передо мной сидит человек, в тело которого вселилось сознание другого разумного существа, и это — самая настоящая реальность, а вовсе никакая не фантастика, — Генри поднёс к губам стакан и подмигнул мне.

— Один — ноль, — сказал я. — Ты прав. Мы практически ничего не знаем о нуль-пространстве.

— И ещё, — добавил Киссинджер. — Ты упомянул анабиозные камеры. Раньше я об этом не слышал. Расскажи подробнее.

Я рассказал, что анабиозные камеры используются как раз для того, чтобы нейтрализовать негативное влияние нуль-пространства на психику силгурда-человека.

— Картина становится яснее, — сказал удовлетворённо мой умный собеседник. — Верю, что вы провели все необходимые испытания. Но могу так же предположить, что их было недостаточно, и анабиоз оказался не идеальной защитой. На короткой дистанции он работал. Но как только пришлось лететь дальше… — он развёл руками.

— Не верю, что они сошли с ума, — сказал я. — Не верю — и всё. Что-то другое произошло. Но вот что… Одно знаю точно. Я приложу все свои знания, умения, силы и влияние, чтобы это узнать и, надеюсь, ты мне в этом поможешь, — выпьем за это, Генри.

— Выпьем, — сказал Киссинджер.

Мы чокнулись и выпили.

Глава пятнадцатая

Отель Американа и немного Нью-Йорка. Как встречают в ООН. Старые друзья

Заседание Совета Безопасности ООН было назначено на двадцать первое августа, вторник.

Накануне мы прилетели в Нью-Йорк всей командой. За исключением Нодия и Сергеева, которые остались в Гаване — обучать кубинцев обращению с гравилётом.

Привезли нас в отель Americana of New York [1], что на Седьмой авеню, в самом, можно сказать, центре, и тут выяснилось, что наши номера разбросаны по разным этажам этой гигантской махины высотой в сто пятьдесят три метра (так было написано в проспекте, который я полистал в вестибюле).

— Стоп, — сказал Петров встречавшему и сопровождающему нас молодому человеку по имени Геннадий, сотруднику постоянного представительства Советского Союза в ООН. — Как это — разные этажи? Да вы рехнулись. Один этаж и все номера рядом — только так. Мистер, — обратился он по-английски к менеджеру отеля, бесстрастно ожидающему за стойкой. — Найдётся у вас несколько свободных номеров рядом и на одном этаже?

— Сейчас посмотрю, сэр, — белозубо улыбнулся менеджер.