Алексей Евтушенко – Чужак из ниоткуда 4 (страница 2)
— Тихо, тихо, — приподнял ладонь Леонид Ильич. — Разбежался. Ты прямо как Антонов — готов мне все ТТХ выложить новой техники. Сыпешь, как горох из мешка… А голова у меня не резиновая, между прочим. Это всё ты Фиделю расскажешь, если ему интересно будет, а мне лучше скажи, сколько тебе времени надо, чтобы с этим гравилётом разобраться? Потому что «Антей» готов будет лететь на Кубу уже завтра.
— Значит, до завтра и разберусь, — сказал я. — Хотя это будет и не просто.
— А кому легко? — философски осведомился Леонид Ильич. — Я давно заметил. Чем больше ты стараешься успеть, тем больше на тебя наваливается.
Мы успели. Когда я говорю «мы», то имею в виду всех.
Работников МИДа, вовремя сделавших необходимые визы мне, охранникам Борису и Антону, директору Пулковской обсерватории Крату Владимиру Алексеевичу и ещё двоим участникам нашего «научно-культурного десанта».
Генеральных конструкторов, инженеров и рабочих, чьими трудами был подготовлен не только упомянутый «Антей», но и первый в истории человечества серийный грузо-пассажирский гравилёт «РС-1», где аббревиатура РС расшифровывалась как «Русский сокол» (за название пришлось выдержать битву в определённых бюрократических партийных кругах, но я настоял).
Лётчик-испытатель капитан Нодия Муса Ираклиевич и механик, а также по совместительству штурман Сергеев Тимофей Михайлович — эти двое испытывали гравилёт, знали его лучше, чем свои пять пальцев, и должны были потом задержаться на Кубе, чтобы научить кубинских товарищей им пользоваться и обслуживать (обоим, разумеется, так же были сделаны соответствующие визы).
Наконец, я сам, который за сутки успел смотаться в Дубну, лично подняться в воздух на гравилёте, дабы убедиться в его готовности (отличная получилась машина, просто отличная), сделать два десятка важных звонков, заехать ещё в несколько мест для решения самых наболевших вопросов и даже немного поспать.
Одним из таких мест был Главный военный клинический госпиталь имени Бурденко, расположенный в Лефортово — в местах, знакомых Серёже Ермолову с раннего детства.
В госпитале я навестил товарища майора Петрова, угодившего туда с огнестрельным ранением после вчерашних событий.
— К нему нельзя, — заявила мне строгая, уже слегка оплывшая женщина лет пятидесяти пяти в очках и белом халате, когда я обратился в регистратуру.
— Что значит — нельзя? Он в реанимации?
— Нет, но приказано никого не пускать. Раненому сделали операцию, и теперь ему нужен покой.
— Операция прошла успешно?
— Да, но пускать никого не велено. Молодой человек, отойдите и не мешайте работать.
Я огляделся. Кроме меня, возле окошка регистратуры никого не было. Пришла злость. Создатель, когда у меня уже дойдут руки до этих идиотских порядков в советских больницах, когда для того, чтобы навестить больного, нужно претерпеть массу унижений, связанных со строго определёнными часами посещений и самодурством медперсонала, которому просто не хочется видеть в больнице посторонних? Мешают они ему, видите ли.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Это неважно.
— Это важно. По правилам Министерства здравоохранения СССР, вы обязаны представиться, если посетитель — в данном случае я — этого требует. Так вот, я, Ермолов Сергей Петрович, требую.
— Вы — Ермолов? — в холодно-казённом взгляде регистраторши мелькнула искорка интереса.
— Он самый. Удостоверение показать?
— Не надо, я вас узнала. Майор Петров Александр Николаевич находится в палате двести четыре. Только прошу вас недолго. Меня зовут Галина Викторовна, — и она рефлекторно поправила причёску.
Я набросил положенный халат и уже через две минуты стоял у нужной двери. Постучал.
— Да, — раздался за дверью слабый голос.
Вошёл. Товарищ майор лежал на койке в отдельной палате под капельницей и безучастно пялился в чисто беленый потолок. Скосил глаза, увидел меня, слабо улыбнулся и сказал:
— Ну наконец-то. Я уж волноваться начал, куда ты делся.
— Привет. Извини, раньше никак не получалось. Но я знал, что твоя жизнь в безопасности.
— Жизнь — может быть, — сварливо заметил Петров. — А здоровье?
— Не ссать, товарищ майор, — сказал я, подходя и усаживаясь на стул рядом с койкой. — Здоровье тебе мы сейчас поправим. Будешь, как новенький.
— То-то гляжу, апельсинов ты мне не принёс. Решил быстро отделаться.
— Ты даже не представляешь, насколько быстро. Быстро, но эффективно. Закрой глаза и расслабься.
Рана и впрямь оказалась не тяжёлой. Или, скажем так, не слишком тяжёлой. Пуля пробила лёгкое и застряла в правой лопатке, сломав её. Операцию хирурги госпиталя провели вчера вечером, пулю извлекли, осложнений не предвиделось. Но чего зря валяться и ждать выздоровления, если у человека есть такой друг, как я? Правильно, нечего. Поэтому я запустил на всю катушку регенерационные процессы, ещё раз осмотрел ауру товарища майора и, удовлетворённый, вышел из
— Ну, как теперь самочувствие? — осведомился.
— Как будто шампанского в кровь влили, — подумав, ответил друг. — Аж встать захотелось.
— Э, нет, — сказал я. — Рановато, даже не думай пока.
— А когда?
— Ближе к вечеру, пожалуй, можно. Часиков, эдак, через пять.
— Скучно лежать, — вздохнул он. — Хоть бы книжку мне принёс, что ли.
— А я и принёс, — сказал я. — Но могу, если хочешь, тебя усыпить. Сон — это здоровье.
— Нет, не хочу спать. Давай книжку.
Я достал из сумки «Особняк» Уильяма Фолкнера и «Час быка» Ивана Ефремова, показал, положил на тумбочку.
— «Час быка» в «Технике молодёжи» читал, года четыре назад, сокращённый вариант, — сказал Петров. — А «Особняк» и вовсе не читал. Вообще, я Фолкнера не особо люблю.
— Больше Хемингуэя, да?
— Ага.
— Как и все мы. Я тебе потому и принёс Фолкнера, что сам недавно прочёл «Особняк» и мне понравилось. Перевод здесь отличный, Райт-Ковалёвой [3]. Шестьдесят пятого года издание. Попробуй, не пожалеешь.
— Спасибо, Серёжа.
— Не за что. Выздоравливай. Думаю, послезавтра уже можно выписываться, сейчас дело быстро пойдёт.
— А ты куда теперь?
— В Пуэрто-Рико. Но сначала на Кубу.
— Привет Фиделю, — сказал Петров. — Мы виделись. Классный мужик.
[1] Советский авиаконструктор.
[2] АН-22, тяжёлый советский транспортный самолёт.
[3] Рита Яковлевна Райт-Ковалёва — советская писательница и переводчица.
Глава вторая
Аэродром Чкаловский. Куба. Отель Амбос Мундос. Команданте Фидель Кастро и Эрнест Хемингуэй
Расстояние от Москвы до Гаваны, как сообщил мне штурман экипажа АН-22 «Антей» по имени Павел, девять тысяч пятьсот восемьдесят пять километров.
Было девять часов пятьдесят минут утра восьмого августа одна тысяча девятьсот семьдесят третьего года. Я стоял у хвостовой части четырёхмоторного гиганта и наблюдал, как в его металлическое чрево под руководством пилота Нодия, чем-то похожего на актёра Влодимежа Пресса из популярнейшего в СССР польского телесериала «Четыре танкиста и собака», в котором Пресс играет механика-водителя танка «Рыжий» грузина Григория и механика Сергеева грузят гравилёт «РС-1» со снятым несущим винтом.
Борис и Антон привычно бдели поблизости.
Гравилёт был плотно упакована в серо-зелёный брезент, но и под ним угадывались необычные стремительные очертания машины.
По военному аэродрому Чкаловский гулял рваный августовский ветерок. Небо, абсолютно ясное с раннего утра, заволакивали тучи.
— Как бы дождь не начался, — принюхался к воздуху штурман Павел, забавно шевеля длинным носом. — Через сорок минут вылет. Где ваши?
Штурману было явно лестно стоять рядом со мной. Он вообще был горд тем, что оказался в экипаже, которому доверили столь ответственное дело, как испытание «Антея» с антигравом, а теперь, вот, международный демонстрационный и одновременно дружественный полёт на Кубу с самим Сергеем Ермоловым на борту — мальчишкой-гением, благодаря которому его жизнь так волшебно изменилась за какие-то полгода. Мне даже спрашивать об этом было не нужно — и так всё ясно.
— Скоро будут, — я посмотрел на часы. — Поезд вряд ли опоздает, а мой шофёр и вовсе никогда не опаздывает.
— Это хорошо, — сказал штурман, достал пачку сигарет «Ява» и протянул мне.
— Спасибо, не курю, — сказал я. — Долго нам лететь до Гаваны?
— Да, извини… те, — штурман достал сигарету, закурил. — Это я машинально. Думаю, часов за двенадцать-тринадцать долетим. Ветер над Атлантикой в это время года хоть и в лоб, но не слишком сильный, а с вашим антигравом крейсерская скорость значительно увеличилась. Скажите, Сергей…