Алексей Евтушенко – Чужак из ниоткуда 2 (страница 5)

Уехать, однако, пришлось.

Но обо всём по порядку.

Андропов мне не поверил. Вернее, не совсем так. Мы встретились тем же вечером, и я успел продемонстрировать действие антиграва на весах и рассказать уже привычную легенду об удивительных способностях, которые ощутил в себе после клинической смерти. Хватило ума не рассказывать всю правду. Выручила привычка сначала оценивать человека через его ауру. Так вот, аура Юрия Владимировича Андропова, председателя Комитета государственной безопасности СССР, мне не понравилась.

Во-первых, это человек был болен. Почки. И болезнь прогрессировала. Наверное, можно было попробовать вылечить, но для это мне требовалось, как минимум, доверие пациента. А вот с доверием как раз и были большие проблемы. По ауре человека полностью не узнать, читать мысли я тем более не умел, но основные черты характера проследить можно. Я и проследил. Почти сразу понял, что Юрий Владимирович полностью доверяет только себе, а окружающих воспринимает, в первую очередь, как средство для достижения собственных целей. На первый взгляд, ничего странного для политика такого уровня. Но только на первый. Если цель — построение справедливого общества для всех, то без понимания и, более того, сочувствия человеческой природе не обойтись. Проще говоря, любить нужно человека. Не жалеть и не считать за винтик, которым легко можно пожертвовать, а именно любить. Иначе ничего не выйдет. А вот с любовью у товарища Андропова явно были сложности. Мешала она ему. Плюс к этому какие-то семейные тайны, которые его беспокоили. Что-то было в прошлом Юрия Владимировича, чего он явно опасался, хотел бы забыть, но не мог. При этом, он был весьма умён, образован и обладал многими талантами.

— Всё это весьма интересно, — сообщил он, побарабанив пальцами по столу. — Весьма, — повторил он. — Однако сейчас уже одиннадцать часов вечера. Время позднее, все устали. Вас, Алексей Дмитриевич, я попрошу остаться, а остальные свободны. Спокойной ночи. Завтра на свежую голову решим, что с этим всем делать.

Глава третья

Быть или не быть

Казалось бы, при чем здесь Наполеон? Пора домой

— Ничего не будет, — сказал мне капитан Петров тем же вечером.

Я вышел подышать перед сном, они с Бошировым курили, сидя на лавочке неподалёку.

— Ничего не будет, — повторил он ровным голосом, когда я сел рядом. — Облом. И тебе облом, и нам со старшим лейтенантом.

— Как ты говорил, по красивой звезде на погоны? — с коротким смешком осведомился Боширов. — Я вот сижу теперь и думаю — на погоны или с погон?

— Ну, это ты загнул, — сказал капитан. — С чего бы тогда спецрейс гонять туда-сюда? Полюбоваться на наши рожи? Нет. Останемся при своих, я думаю.

— Ох, не знаю…

— Что случилось? — спросил я. — С чего такой пессимизм?

— А ты не понял? Впрочем, тебе простительно, это не твоя кухня. Да и мал ты для этого, уж извини. Короче, положит под сукно Юрий Владимирович твоё гениальное изобретение.

— Что значит — под сукно? — Не понял я.

— Значит, не даст ему хода, — объяснил Боширов.

— Почему? — искренне удивился я.

— Наклонись поближе, — попросил капитан.

Я придвинулся.

— Потому что это козырь, — шепнул мне Петров. — Очень сильный. А козыри берегут.

— А почему шёпотом? — тихо спросил я.

— Пиво холодное было, — ответил капитан нормальным голосом.

Боширов засмеялся.

— Анекдот, — догадался я. — Не знаю такого.

— Отец, мать и сын примерно твоего возраста, из России, едут в такси на Кавказе, — принялся рассказывать Петров. — Таксист поворачивается к главе семьи и шёпотом говорит: «Проезжаем грузинско-армянскую границу». Отец поворачивается к жене и тоже шёпотом: «Проезжаем грузинско-армянскую границу». Жена — сыну то же самое и тоже шёпотом. Сын: «Понял. А почему шёпотом?». Таксист: «Пиво холодное было».

— Ага, — сказал я. — Но разве таксисту можно пиво, он же за рулём?

Боширов опять засмеялся.

— Это был грузинский таксист, — сказал Петров. — Им можно.

— Ясно, — сказал я. — Смешной анекдот. Надеюсь, когда-нибудь, пойму. Что до козыря… Наверное, это хорошо.

— Ты серьёзно? — Петров в одну затяжку докурил сигарету, загасил окурок, бросил в урну.

— Конечно. Люди такого уровня, как Юрий Владимирович Андропов и не должны сходу верить подобным вещам. А если я просто-напросто талантливый шарлатан, фокусник, который морочит людям головы в своих личных корыстных интересах? Молодой да ранний, как говорится. Да что там говорить, я и есть фокусник в его понимании!

— Вот чёрт, — сказал Петров. — Верно. Ты же Шаниязову вместе с его охраной память стёр. По щелчку пальцев, можно сказать. Где гарантия, что и эта штука с весами… Хотя, нет, не может быть. Да и зачем тебе это? Легко же проверить.

— Именно, — сказал я. — Проверить. Вот он и станет проверять. Долго и скрупулёзно. Лично я — только «за». Обеими руками. Мне спешить некуда.

— А ты не прост, парень, — сказал капитан Петров, помолчав. — Ох, не прост.

— Это дубли у нас простые[2], — сказал я.

— Один-один, — засмеялся капитан. — Хотя, нет, вру. Пожалуй, ты ведёшь.

Всё вышло практически в точности, как думали мы с Петровым. Наутро за завтраком генерал-лейтенант сообщил, что мы сегодня же возвращаемся в Ташкент.

— Скоро сказка сказывается да нескоро дело делается, — продолжил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — А ты как думал, — сразу в дамки?

Я хотел сказать, что такая мысль была, но не сказал.

— Так не бывает, — продолжал Бесчастный и мне показалось, что за словами он хочет скрыть некоторую свою растерянность. Ладно, растерянность — громко сказано. Неуверенность. Сомнения. Видимо, тоже надеялся на стремительный проход в дамки. — О родственниках своих и Кофманах не беспокойся — поможем им переехать в Россию от греха подальше. Юрий Владимирович дал добро. Тут и деньги неучтённые пригодятся, кстати, — он выбрал на тарелке маленький бутерброд с красной икрой, целиком отправил его в рот, прожевал, запил кофе.

— А родители Наташи? — спросил я. — И сама она?

— Да, конечно, — кивнул Бесчастнов. — Насколько я понял, отец Наташи прекрасный специалист, такие нам и в России нужны.

— Я вас прошу, Алексей Дмитриевич, проследите лично. Очень буду вам обязан.

— Иногда мне кажется, — задумчиво промолвил генерал, что тебе не тринадцать лет, а все сорок.

— Иногда мне тоже так кажется, — сказал я. — Травма головы, как выяснилось, оборачивается очень странными вещами.

— Это правда, — согласился Бесчастнов. — Знавал я человека, который после серьёзной контузии вдруг понял, что знает французский. Причём в совершенстве. Но не современный, а тот, на котором говорили во времена Наполеона.

— Да ладно, товарищ генерал, — сделал большие глаза старший лейтенант Боширов.

— Вот тебе и «да ладно», — передразнил Бесчастнов, чьё настроение по неведомой мне причине вдруг улучшилось. — Говорил, понимал, читал и писал. При этом! — он поднял вверх палец. — У него изменился почерк. До этого писал, как курица лапой, а тут — каллиграф, да и только. Стали мы копать. На всякий случай. И знаете, что выяснилось? — генерал сделал эффектную паузу.

— Что? — подались вперёд Петров и Боширов.

— Какой-то его пра-пра-прадед, француз, был в армии Наполеона в тысяча восемьсот двенадцатом. Попал в плен, остался в России. Чудеса? Чудеса. Наукой необъяснимо. Тем не менее, — факт.

— А что с ним потом стало? — поинтересовался старший лейтенант. — Имею в виду потомка этого француза.

— Убили бандеровцы. На Западной Украине, в сорок девятом.

Помолчали.

— Мой прапрадед по матери, Евсей Акимович Климченко, был деревенским колдуном, — сказал я. — Владел гипнозом, лечил людей без всякого медицинского образования, умел разговаривать с животными.

— Как это — разговаривать? — заинтересовался Бесчастнов.

Я рассказал про случай с собакой и пачкой папирос.

— Вот видишь, — сказал генерал. — Это многое объясняет, — он посмотрел на часы. — Ладно, пора собираться. Ты вот что, Серёжа. Перед отъездом в Кушку — кстати, один не поедешь, тебя проводят, мало ли что, а в самой Кушке ты уже под защитой будешь — нашей и армейской — так вот, перед отъездом будь добр, изложи на бумаге теоретическое обоснование работы гравигенератора. Как ты это понимаешь. Ящик ящиком, но должны же у тебя быть мысли по этому поводу?

— Есть мысли, как не быть, — сказал я. — Всё уже написано и даже отпечатано на машинке. Там не только по поводу антиграва, есть и другие идеи. Как чувствовал, что понадобится, в Кушке ещё записи сделал и с собой прихватил.

— Это очень удачно, — сказал Бесчастнов. — Ты очень предусмотрительный молодой человек, Серёжа Ермолов. С тобой приятно иметь дело.

— С вами тоже, Алексей Дмитриевич.

Я действительно сделал записи, когда в моих руках оказалась пишущая машинка. Как раз имея в виду подобный случай, и что записи могут понадобиться не в одном экземпляре. Сделал три через копирку. Один — третий — взял с собой в Алмалык. Первый и второй лежали дома в Кушке.

Кемрар Гели, инженер-пилот экспериментального нуль-звездолёта «Горное эхо», был, в первую очередь практиком, но и теории, на которых зиждется работа гравигенератора, кваркового реактора и Дальней квантовой связи, знал. В общих чертах, но тем не менее. Подробное математическое обоснование этих теорий с кучей сложных формул я, разумеется, писать не стал. Не потому, что не захотел, а потому, что не смог. Для этого мало было знать оные обоснования досконально, но ещё и суметь перевести их на земной математический язык, что для меня было уже чересчур. Чтобы собрать работающий электродвигатель, нужно, в первую очередь знать, как он устроен. То же самое относится к радиоприёмнику и даже, по большому счёту, к атомному ректору. Ну и теория, конечно, необходима. В общем и целом. Подробно пусть гарадские учёные расписывают. С формулами и всем прочим. Потом, когда и если мы с ними свяжемся.