Алексей Ерофеев – Откуда приходят названия. Петербургские улицы, набережные, площади от аннинских указов до постановлений губернатора Полтавченко (страница 2)

С последними связано название Татарского переулка, которое известно с 1798 года. Сама же Татарская слобода, по которой он получил название, возникла вскоре после основания Петербурга. Нынешний Татарский переулок – тихое, уютное место на Петроградской стороне.

Вот так постепенно и сформировался топонимический облик города.

Отдельно следует рассказать об улицах и переулках, получивших имена домовладельцев или владельцев земельных участков.

От кузнецов до Металлистов

Как мы уже знаем, Петербург начинал строиться слободами, слободы же обычно именовались по тем, кто в них живет, – по их профессии, роду занятий, сословному и национальному положению. И до сих пор многие улицы, возникшие на месте прежних слобод, хранят память об этих людях.

Чаще всего, конечно, речь шла о профессии. Это и понятно – люди одной специальности издавна селились вместе. Перед Адмиралтейством располагалась Морская слобода, где жили офицеры Морского ведомства – собственно, Адмиралтейства как такового. Две улицы этой слободы поныне именуются Большой и Малой Морской. Это вообще одни из первых документально зафиксированных названий улиц в городе – Малая Морская известна с 1731 года, а Большая Морская – с 1733-го.

Свечной переулок

Подальше, за Фонтанкой, находилась Дворцовая слобода. Здесь размещались служители Дворцового ведомства – попросту говоря, обслуга царского двора. От этой слободы нам остались Стремянная улица, Кузнечный, Свечной и Поварской переулки. Первую из них, по рассуждению Комиссии о санктпетербургском строении, предполагалось «отдать под конюшенных служителей», происхождение остальных трех имен совершенно ясно. Первые три названия – одни из немногих, присвоенных в 1739 году императрицей Анной Иоанновной по предложению упомянутой Комиссии и действительно вошедших в обиход (хотя Кузнечный и Свечной переулки первое время официально числились улицами). Большинство имен, выдуманных Комиссией, а их насчитывалось больше сотни, были «умышленными» и потому благополучно забылись.

О Свечном переулке стоит рассказать отдельно. Наверно, многие читали роман Ильи Ильфа и Евгения Петрова «Двенадцать стульев» или же смотрели фильм Леонида Гайдая, поставленный по этому роману. Кто знаком с «Двенадцатью стульями», тот, безусловно, помнит незадачливого отца Федора, мечтавшего о своем свечном заводике и потому охотившегося за стульями из гарнитура, в одном из которых были спрятаны бриллианты. Свечные заводы появились в России при Петре I, а до того производством занимались «охочие люди», как правило, купцы. Они и изготавливали свечи, и продавали их. Свечи делались красного цвета либо с красным оттенком.

И вот в Петербурге иноземец Ян Рыцунский, приглашенный царем Петром, по воле правительства наладил производство свечей из беленого воска. Свечи стали изготавливаться разными по форме и по весу. По мнению иноземца, такое разнообразие должно было способствовать повышению продаж. Но не тут-то было. Эти свечи народ не желал покупать. Сам Ян Рыцунский считал, что его свечи, более качественные и дешевые, просто-напросто «российскому народу еще необыкновенны». Однако в народе говорили, что они «сделаны с салом» и потому не могут употребляться в церквах. Сам Рыцунский был уверен, что народ против его свечей подговаривают попы церквей Николая Чудотворца и Рождества Богородицы.

В дело вмешался Священный синод, который заставил принять решение «красного воску свеч во святых церквах не употреблять». Так повсеместно появились свечи из беленого воска. Произошла эта история в 1723 году, а 20 августа 1739 года в российской столице появилась Свечная улица, превратившаяся затем в переулок. Название было дано по свечной слободе, в которой она находилась. Ну а в слободе жили те, кто был занят на производстве свечей для петербургских храмов. Именно здесь впервые в России стали изготавливать свечи из беленого воска.

Разъезжая улица

Параллельно Свечному переулку проходит Разъезжая улица. Это тоже «умышленное» название – вряд ли его мог придумать народ, но оно оказалось очень удачным, может быть, потому что тоже напрямую связано с профессией ее обитателей. В конце улицы вдоль старого Московского тракта (нынешнего Литовского проспекта) находилась Московская Ямская слобода. В ней жили ямщики, обслуживавшие тех, кто путешествовал из Петербурга в Москву. По Разъезжей улице – а это тоже старая, еще новгородских времен дорога – они «разъезжались» в разные стороны. Прекрасная метафора!

На Адмиралтейской стороне, то есть в левобережной части города, мы находим еще несколько имен, напоминающих о занятиях ее жителей. Это Столярный переулок, где жили столяры того же самого Адмиралтейского ведомства. Это Канонерская улица, изначально Канонирская, – здесь селились канониры, морские артиллеристы. Это Мастерская улица, долгое время их было две, Малая и Большая, но в 1912 году Большую Мастерскую включили в Лермонтовский проспект. Это Прядильный переулок, хранящий память о слободе ткачей-прядильщиков, отсюда же и река Пряжка. Это Лоцманская улица, тоже наименованная в 1739 году. Потом ее имя благополучно забылось – на всех планах второй половины XVIII и начала XIX века она проходит как Армейская, но в 1820-е годы прежнее название вспомнили, и с тех пор оно не менялось. И, конечно, это Большая, Средняя и Малая Подьяческие улицы.

Появление большого количества Подьяческих весьма символично для имперской столицы. Петербург недаром еще с петровских времен стали называть чиновничьим городом по аналогии с купеческой Москвой. Дьяки и подьячие, то есть помощники дьяков, делопроизводители – нужны были молодому городу в большом количестве для того, чтобы состоять и при гарнизонной канцелярии, и при важных персонах, а впоследствии и в массе государственных учреждений, которые переезжали из старой столицы в новую. Спрос на делопроизводителей был велик, как и вообще на людей, обученных грамоте.

Спрос, как известно, порождает и предложение. Дефицит грамотных людей, к коим, безусловно, принадлежали подьячие, приводил к тому, что они бессовестно набивали себе цену. К оплате их труда за написание того или иного документа практически всегда добавлялись подарки. Это не считалось предосудительным. И даже известный русский прожектер, писатель и экономист того времени крестьянин Иван Посошков писал по этому поводу: «А буде же кто тебя чем подарит, дабы ты прилежнее трудился, то и сна у себя убавь, и тщися, чтобы не туне был ево тебе подарок; велми бо грешно человеку тунеядцем бытии». Он же определял и взятку, которая отличалась от подарка тем, что давалась за то, что подьячий за мзду мог запросто «виноватого поправливати, а правого – провинивать».

Последнее частенько водилось за подьячими, поскольку сохранилось немало документальных свидетельств их жития, говоря современным языком, не на одну зарплату. Главное же свидетельство – народные пословицы и поговорки: «У подьячего светлая пуговка души заместо», «Подьячий и со смерти за труды просит», «Подьячий породы собачей», «Подьячего бойся и лежачего».

С написанием этого слова и, соответственно, названий улиц произошла интересная история. До 1918 года оно писалось через твердый знак – Подъяческие. Но по реформе 1918 года твердый знак в русских словах был сохранен только на стыке приставки и корня («подъезд»), а поскольку корень этого слова – «дьяк», то теперь оно должно было писаться через мягкий знак. Тем не менее на всех довоенных планах стоит «Под’яческие» (противники революции в пику реформе продолжали ставить твердый знак на конце слова, эту литеру вообще убрали из типографий – так и появился вместо твердого знака апостроф).

Положение изменилось только после войны. «Справочник корректора» 1949 года требует писать «подьячий» через мягкий знак, с этого времени так пишутся и названия улиц. Несмотря на это, до сих пор нет-нет да и встретится старое написание – через твердый знак. Сейчас это, конечно, явная ошибка.

В 1878 году в Городскую думу поступило прошение: «[Домо] Владельцы Большой, Малой и Средней Подьяческих улиц обратились… о переименовании этих улиц в Большую, Малую и Среднюю Екатерингофские улицы. [Екатерингофским тогда назывался перпендикулярный им проспект Римского-Корсакова.] В основание же своего ходатайства просители указывали на то, что многие улицы в Санкт-Петербурге давно переименованы; Подьяческие же улицы остались до сих пор с их неблагозвучным названием, из-за которого нередко избегают жить на этих улицах, чем причиняются большие убытки их домовладельцам». Тогда Городская дума просителям отказала, чем и сберегла для нас эти колоритные названия. Интересно, что в советское время, несмотря на явную «старорежимность», на них никто не покушался.

Еще одно название из этой же серии, как ни странно, Моховая улица. Понятно, что в Петербурге, построенном на болотах, так могла бы называться почти любая улица (мы об этом еще поговорим), но эта как раз на самом деле не Моховая, а… Хамовая. Не надо думать, что здесь жили особо невежливые граждане, просто «хамовниками» до середины XVIII века именовали ткачей-скатерщиков. Хамовники – такой район до сих пор существует в Москве, но в Петербурге, где всегда старались говорить на литературном русском языке, к 1760-м годам слово забылось, и улица сама собой превратилась в Моховую.