Алексей Ермолов – Записки русского генерала 1798–1826 гг. (страница 37)
Князь Кутузов ограничился тем, что, не изменяя положение 1-й армии, приказал левое её крыло довольно далеко отклонить назад, отчего конечность избегала внезапных атак скрывающегося в лесу неприятеля и возможности быть обойдённою. Но в то же время преломление линии, образуя исходящий угол, давало неприятелю выгоду продольных рикошетных выстрелов. Никаких более не сделавши распоряжений, князь Кутузов возвратился в квартиру.
Скрывающееся в тумане солнце продолжило до шести утра обманчивое спокойствие. Первые лучи его осветили то место, где с полным самоотвержением готовы русские принять бестрепетно неравный бой!
Здесь, величественная Москва, участь твоя вверяется жребию. Ещё несколько часов, и, если твёрдою грудью русских не будет отвращена грозящая тебе опасность, развалины укажут место, где во времена благоденствия ты горделиво воздымалась!
Боевое устроение 1-й и 2-й наших армий. На конечности правого крыла, в лесу, засеках и укреплении, три егерских полка, которые, не принимая прямого участия в действии, потеряли несколько человек с самых отдалённых батарей без цели сделанными выстрелами. От них по направлению к центру пехотные корпуса: 2-й генерал-лейтенанта Багговута, 4-й генерал-лейтенанта графа Остермана-Толстого и 6-й генерала от инфантерии Дохтурова заключал протяжение 1-й армии.
Далее по отклонённой назад линии войска 2-й армии: 7-й корпус генерал-лейтенанта Раевского, 8-й корпус генерал-лейтенанта Бороздина и, на оконечности левого крыла, под начальством генерал-лейтенанта князя Горчакова 2 дивизии – сводная гренадерская генерал-майора графа Воронцова и 27-я пехотная генерал-майора Неверовского.
В состав общего резерва для армий назначены: вся вообще кавалерия; исключается небольшая её часть при пехотных корпусах и гвардейская конница; 3-й пехотный корпус генерал-лейтенанта Тучкова 1-го; 2-я гренадерская дивизия принца Карла Мекленбургского; пехота 5-го гвардейского корпуса великого князя Константина Павловича в команде генерал-лейтенанта Лаврова; гвардейский резервный кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Уварова и атаман Платов с полками Войска Донского на правом крыле 1-й армии.
Московское ополчение, в числе двадцати пяти тысяч человек, вооружённых пиками, прибывшее за два дня, разделено по корпусам для принятия раненых, не отвлекая для того людей от фронта. Раненые отправлялись в учреждённые прежде военные госпитали. Для отвоза их в губерниях, занятых неприятелем, сняты станции с почтовых трактов с исправными повозками, полным числом погонщиков и лошадей. Не менее шестисот троек находилось при Главной квартире для разных потребностей.
В шесть часов утра замечено движение в неприятельских войсках против правого нашего крыла, и вскоре началась атака на село Бородино. Впереди его гвардейского егерского полка батальон, содержавший передовые посты, опрокинут, и менее, нежели в полчаса, весь полк в замешательстве отброшен до моста чрез речку Колочу, и по левому её берегу рассыпали стрелки его во множестве.
Стоявший против моста 1-й егерский полк стремительно бросился вперёд, обратил неприятеля и пропустил гвардейских егерей, которые тотчас отосланы в свою дивизию. Опасно было положение 1-го егерского полка, отдалённого от прочих войск, почему приказано командиру оного, не занимая села Бородина, отойти за речку и сжечь мост. Стоявшая близ него рота лёгкой артиллерии отогнала стрелков, и тем ограничилось действие на этом пункте. Видно было, что не здесь ожидать надлежало важнейших предприятий.
Вдруг загорелся на левом нашем крыле пушечный и ружейный огонь. Двинулись страшные громады сил и, невзирая на сопротивление наше, в ужасающем виде, медленными подойдя шагами, овладели укреплениями нашими впереди села Семеновского. Недолго, однако же, могли удерживаться в них; изгнанные с беспримерным уроном отступили. Раздражённый неудачею неприятель собрал рассеянных, присоединил к ним свежие войска и возобновил нападение.
Полки наступающие, разрушаемые губительным огнём наших батарей и пехоты, шли бестрепетно вперёд. Дивизии графа Воронцова и Неверовского встретили их штыками, и любимое оружие русского солдата одно могло продлить сопротивление. Из рук в руки переходили батареи: потеря с нашей стороны выше вероятия и граф Воронцов ранен. Командир сводной гренадерской бригады полковник князь Кантакузин, изгоняя неприятеля из захваченного им укрепления, убит.
Распоряжающий сими войсками на оконечности левого крыла армии генерал-лейтенант князь Горчаков 2-й (Андрей Иванович) получил рану.
Главнокомандующий князь Багратион, одушевляя войска, идущие вперёд, своим присутствием, чувствует себя поражённым и, избегая вредного действия на дух боготворящих его войск, скрывает терзающую его боль, но, ослабевая от истекающей крови, в глазах их едва не упадает с лошади.
В мгновение пронёсся слух о его смерти, и войск невозможно удержать от замешательства. Никто не внемлет грозящей опасности, никто не брежет о собственной защите: одно общее чувство – отчаяние!
Прибыл с донесением к князю Кутузову полковник князь Кудашев и обстоятельно представил положение 2-й армии.
Князь Кутузов дал повеление корпусу графа Остермана идти туда поспешнее и соединиться с корпусом Багговута, незадолго пред сим посланным; отправлены полки гвардейской пехотной дивизии. Генералу от инфантерии Дохтурову поручил начальство над войсками 2-й армии и всеми вообще находящимися на левом крыле. Мне приказал отправиться немедленно во 2-ю армию, снабдить артиллерию снарядами, в которых оказался недостаток. Удостоил меня доверенности представить ему замечания мои, если усмотрю средства, полезные в местных обстоятельствах настоящего времени.
Известно мне было, что начальник Главного штаба 2-й армии граф Сен-При ранен, и, немногих весьма имея знакомых между заменившими прежних начальников, ожидал я встретить большие затруднения, и, чтобы не появиться вполне бесполезным, предложил начальнику артиллерии 1-й армии графу Кутайсову назначить в распоряжение моё три конно-артиллерийские роты с полковником Никитиным, известным отличной своей храбростью. Во весь карьер неслись роты из резерва, и Никитин уже при мне за приказанием.
Между тем генерал Тучков, видя совершенное расстройство 2-й армии, потерявшей главного и важнейших частных начальников, и что невозможно рассчитывать на твёрдое сопротивление раздроблённых частей её, велел 3-му его корпусу немедленно войти в бой, занял конечность левого крыла армии 1-й гренадерской дивизией и успел стать на Можайской старой почтовой дороге, где близ селения Утицы находились уже польские войска, предводимые князем Понятовским.
Если бы по настоянию генерала Беннигсена 2-й и 4-й корпуса прежде сражения поставлены были ближе и в непосредственное сношение со 2-ю армиею, при содействии их войска, их составляющие, не одни противостали бы непрестанно возобновляемым с чрезвычайными усилиями атакам неприятеля. Армия не подверглась бы ужасному раздроблению. Не так далеки были соображения Кутузова, и то доказали последствия.
Началась канонада против слабой нашей батареи, стоявшей на кургане, и остановлены быстрые шаги неприятеля к успехам. Допустить его утвердиться на этом пункте было для нас опасно. Генерал Тучков 1-й, лично указывая путь храбрым гренадерам 1-й дивизии под картечным огнём, удержал место, охранил укрепление, но тяжёлая нанесённая ему рана не допустила подвига более прочного.
При селении Утице 3-я пехотная дивизия, опрокинув стрелков, долго боролась с подкреплявшими их массами. Мужество генерала Коновницына явилось в сей день в полном его блеске. Под начальство его поступил 3-й пехотный корпус. Генерал Багговут со 2-м корпусом вышел на Старую Можайскую дорогу.
Граф Кутайсов с самоотвержением наблюдал за действием батарей, давая им направление, находился повсюду, где присутствие начальника необходимо, преимущественно, где наиболее угрожала опасность. Когда послан я был во 2-ю армию, граф Кутайсов желал непременно быть со мною.
Дружески убеждал я его возвратиться к своему месту, напомнил ему замечание князя Кутузова, с негодованием выраженное, за то, что не бывает при нём, когда наиболее ему надобен: не принял он моего совета и остался со мною.
Приближаясь ко 2-й армии, увидел я правое крыло её на возвышении, которое входило в корпус генерала Раевского. Оно было покрыто дымом, и охранявшие его войска рассеянные. Многим из нас известно было и слишком очевидно, что важный пункт этот, по мнению генерала Беннигсена, невозможно оставить во власти неприятеля, не подвергаясь самым гибельным последствиям.
Я немедленно туда обратился. Гибельна была потеря времени, и я приказал из ближайшего 4-го корпуса Уфимского пехотного полка 3-му батальону майора Демидова идти за мною развёрнутым фронтом, думая остановить отступающих.
Долго при неравных средствах слабое укрепление наше держалось против сосредоточенного огня сильных неприятельских батарей, но при находящихся в нём восьмнадцати орудиях не было уже ни одного заряда, и угасший огонь их облегчил приближение французов. По тесноте укрепления весьма мало пехоты помещалось в нём во внутренности его; стоявшая снаружи, истребляемая картечью, рассеяна.