Алексей Ермолов – Осада Кавказа. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века (страница 55)

Лишь только смерклось, войска начали переходить через реку Акташ и двинулись далее в глубокой тишине. Движение это, при свете месяца, было необыкновенно эффектно; особенно в тех местах, где дорога пролегала лесом, пропитанным в ночную пору чудесным ароматом. Перейдя вброд реки Ярык-су и Яман-су и дойдя до развалин старого Аксая, отряд остановился тут на привал; а перед рассветом вступил в самую долину реки Аксай. В голове колонны, при проводниках из туземцев и нескольких десятках конных милиционеров, ехали мы молча, Шульц и я. Лишь только начало светать, слева послышались пушечные выстрелы. Они возбудили в нас обоих крайнее нетерпение. Нам хотелось скорее попасть в дело. Прибавив шагу, мы опередили проводников; когда же увидели над лесом взвивавшиеся клубы дыма — признак, что неприятельское укрепление уже взято передовым отрядом, мы оба так увлеклись, что поскакали вперед одни, рискуя быть подстреленными из лесной чащи. В ту минуту не приходило нам в голову, что, покидая самовольно колонну, мы позволяли себе поступок, противный порядку службы; с моей стороны это было необдуманное увлечение неопытной молодости; но Шульц — офицер зрелых лет, уже не первый раз попадавший в огонь, не имел такого оправдания. Впоследствии он сам признавался, что не хотелось ему пустить меня вперед одного.

Итак, мы оба, как обезумевшие, направляясь прямо на выстрелы, прискакали на поляну, среди которой дымились остатки разрушенного и зажженного укрепления неприятельского, а по сторонам его, за пнями срубленных деревьев, лежали кучки наших егерей и перестреливались с горцами, скрывавшимися в опушке окружавшего леса. Посередине позиции нашего отряда, на холме, стояли два горных орудия, осыпавших опушку леса картечью. Мы с Шульдем понеслись прямо на этот холм, и несмотря на предостережения артиллерийского офицера, прапорщика Баумгартена, кричавшего нам, чтобы мы не показывались верхом на батарее, мы все-таки остановились между обоими орудиями, на которые и без того уже был направлен частый огонь горцев. Артиллеристы прикрывались по возможности толстыми пнями, торчавшими на самой вершине холма. С появлением же на этом холме двух всадников посыпался целый град пуль, и одной из первых я был ранен в правую руку выше локтя навылет. В первую минуту я едва почувствовал как бы легкий обжог и не обратил внимания на свою рану, тем более, что на мне была бурка. Но по настоянию прапорщика Баумгартена, мы съехали с холма и тогда только кто-то посоветовал мне сойти с лошади и сделать немедленно перевязку раны. Перевязка эта была сделана бывшим при отряде врачом, в палатке майора Власова, разбитой под выстрелами неприятельскими. Пришлось разрезать рукав сюртука и подвесить руку платком. Когда все это было кончено, я сел опять верхом и отъехал к главной колонне, уже расположившейся на привале верстах в двух от места боя, за лесом. Увидев меня, генерал Граббе слега пожурил, а потом напоил чаем, и я заснул крепким сном.

Между тем перестрелка в передовом отряде все усиливалась. Застигнутый совершенно врасплох и принужденный покинуть свое убежище почти без сопротивления, Ташав-Хаджи с небольшим числом находившихся с ним мюридов укрылся в лесу завалами; но с первым выстрелом на Ахмет-Тала начали сбегаться горцы из окрестностей и постепенно число их в лесу усиливалось. Они дрались с таким ожесточением, что в одиночку или малыми кучками выбегали из лесу и отчаянно бросались в шашки на наших егерей. Со своей стороны и егеря дрались молодцами врукопашную. Чтоб избегнуть большой потери при атаке леса, генерал Граббе направил конницу вправо, угрожая пути отступления неприятельского скопища, и вместе с тем подкрепил передовой отряд. Обходное движение конницы произвело желанное действие. Около 5 часов пополудни главные силы двинулись вперед и без затруднения прошли через густой лес по тропинке, заваленной во многих местах срубленными громадными деревьями. Шедшие впереди саперы расчищали путь. Рана моя не мешала мне ехать верхом в свите генерала и восхищаться великолепным лесом, через который мы следовали. Уже смеркалось, когда мы выехали на открытую поляну и спустились в долину реки Яман-су, где отряд расположился для ночлега. Находившийся поблизости аул Балан-су найден покинутым жителями и предан огню. На высотах, окружавших лагерь, выставлены были передовые наблюдательные посты. В живописной этой местности, освещенной пожаром аула, обычная церемония вечерней зари, при звуках егерского хора музыки, производила чудное впечатление.

Так прошел первый день экспедиции. Для меня лично этот первый шаг на боевом поприще не обошелся даром; но я почти радовался своей ране, которая не препятствовала мне оставаться в отряде и продолжать участвовать в военных действиях. Ночь с 10 на 11 мая прошла спокойно; я провел ее под деревом, закутавшись в бурку. Все утро следующего дня отряд оставался на месте ночлега. Генерал Граббе был так внимателен ко мне, что осведомился о моем здоровье и прислал мне супу со своего стола.

Около 2-х часов пополудни отряд двинулся вверх по долине Яман-су. Дорога пролегала то по скату гор через леса, местами между возделанными полями, то круто спускалась в саму долину. Хотя артиллерия и повозки проходили беспрепятственно, однако ж движение замедлялось крутыми спусками и подъемами; колонна растягивалась; приходилось часто останавливать голову ее, чтобы дать подтянуться хвосту. В иных частях пути колонна с обозом двигалась по каменистому руслу реки, между двумя высокими, почти отвесными, как стены, берегами, с которых местами спадали в виде водопадов светлые струи воды. Движение головной колонны прикрывали боковые цепи, пробиравшиеся справа и слева по гребням нагорных берегов. Все аулы, лежавшие по сторонам дороги (Накеюрт, Цезын-Ирзау, Добаюрт), найдены были покинутыми жителями и преданы огню. Горцы не препятствовали нашему движению; только левая боковая колонна, уже при выходе на поляну, в виду деревни Рагонкаж, встретила небольшую группу горцев, засевших в балке, по-видимому, для прикрытия бежавших в лес семейств. Егеря Кабардинского полка, не теряя времени на перестрелку, выбили неприятеля штыками, и весь отряд расположился на ночлег близ аула Рагонкаж, который, так же как и другие, был сожжен.

В этот вечер мне поручено было расспросом проводников из туземцев собрать сведения об окрестной стране и дорогах. Топограф Алексеев, опытный в своем деле, снимал глазомерно карту пройденной местности, иногда под неприятельскими выстрелами. Утром 12-го явилось в отряд несколько горцев, выдававших себя за депутацию от ичкеринцев и уверявших, что они прогнали от себя Ташав-Хаджи, виновника постигшего их бедствия. Генерал Граббе готов был поверить этим сказкам; однако ж, зная, что в 10 верстах от нашего ночлега, в долине Аксая, находилось главное пристанище Ташав-Хаджи, укрепленный аул Саясань, решился выдвинуть туда небольшой отряд из двух батальонов Кабардинского полка, двух рот Куринского, двух горных орудий и милиции, под начальством полковника Лабынцева. Главные же силы оставались на месте ночлега.

12 мая Лабынцев выступил с рассветом, беспрепятственно прошел узкою дорогою через лес и только при выходе из него, на спуске к самому аулу, был встречен ружейным огнем. Однако ж горцы не держались в самом селении, а засели в укреплении, построенном к югу от него, за глубокою балкою. Подступы к этому укреплению были преграждены завалами, засеками, несколькими рядами рвов. Полковник Лабынцев, не теряя времени, повел свои войска на приступ несколькими колоннами и выбил горцев из всех завалов. Угрожаемые обходными колоннами, они покинули укрепления и спасались бегством, многие были переколоты штыками. Укрепление было разорено, а селение предано огню.

Однако ж с окружавших высот горцы продолжали перестрелку, а под вечер, когда Лабынцев начал отводить войска с позиции для возвращения к главным силам, неприятель смело бросился на его арьергард и настойчиво преследовал до самого выхода колонны из леса на поляну, где расположен был отряд.

В Кавказской войне отступление войск всегда было самым трудным и опасным делом, даже после решительного успеха. Поэтому надобно было ожидать, что и всему нашему отряду не избегнуть напора горцев на обратном пути из гор. Чтобы по возможности облегчить отступление, генерал Граббе вознамерился начать обратное движение в ночное время, незаметно для неприятеля. В этих видах отряд оставался на месте весь день 13 мая. Только небольшая колонна была выслана для разорения лежавшего вблизи селения Белитли. Получены были от туземцев сведения, что Ташав-Хаджи, после понесенных поражений, ушел в Беной, в самую глубь Ичкерии.

Пользуясь целым днем стоянки, я просил нашего старшего врача Земского сделать мне настоящую перевязку раны, первую после сделанной мне наскоро, на самом поле сражения. В это время рана начинала меня беспокоить более чем в первые два дня; по временам я чувствовал лихорадочное состояние. Доктор Земский нашел, что пуля должна была слегка коснуться кости; приходилось извлекать осколки ее и обрывки одежды.

С наступлением ночи началось отступательное движение отряда. Части войск и обозы снимались постепенно с позиций своих в совершенной тишине и вытягивались по тому же пути, по которому за два дня перед тем двигались мы вперед. С обоих флангов движение прикрывалось боковыми колоннами; каждая состояла из двух батальонов при двух горных орудиях: левая (т. е. западная) от Куринского полка, под начальством полковника Пулло; правая — от Кабардинского полка, под начальством полковника Лабынцева. В арьергарде следовал батальон Куринского полка, с двумя орудиями казачьей артиллерии. Я находился при этом арьергарде.