Алексей Егоров – Невидимый фронт (страница 2)

— Давай загадаем: если доживём до следующей осени, соберём сотню таких листьев. И сделаем альбом.

— Договорились.

Но судьба распорядилась иначе.

В ноябре пришёл приказ: срочная переброска на юго‑западный участок. Накануне отъезда Артём и Алина снова стояли у старого колодца, где был зарыт их «чертёж дома». Он достал пакет, стёр с него грязь.

— Возьмём с собой. На удачу.

Она кивнула, пряча глаза. Оба понимали: впереди — самое тяжёлое.

Бой начался на рассвете. Артиллерийский обстрел смешал землю с небом, пыль забивала лёгкие. Артём командовал группой, прикрывавшей отход раненых. Алина была рядом — перевязывала бойцов, тащила аптечки, передавала приказы.

В какой‑то момент он потерял её из виду.

— Морозова! — крикнул он в рацию. — Ответь!

Тишина.

Он бросился искать её, пробираясь между воронками. Нашёл за полуразрушенной стеной: она прижимала к груди раненого связиста, её форма была в крови.

— Жива? — выдохнул он, падая рядом.

— Да… ему хуже, — прошептала она. — Нужно уводить.

Вместе они дотащили бойца до укрытия. Когда опасность миновала, Артём снял каску, посмотрел на неё:

— Больше не теряйся. Никогда.

Она улыбнулась — устало, но твёрдо:

— Не буду. Мы ещё соберём те листья.

После боя они сидели у костра, грязные, измученные, но живые. Алина достала из кармана тот самый кленовый лист, что нашла в роще. Он уже поблёк, но всё ещё хранил золотые прожилки.

— Сохранила, — сказала она. — Первый лист нашего альбома.

Артём обнял её, глядя на звёзды:

— Значит, дом будет. Обязательно.

И в ту ночь, под далёкие раскаты артиллерии, они снова пообещали друг другу: выжить. Чтобы однажды вернуться в тот мир, где есть парк с клёнами, речка с рыбацкой беседкой и дом — с тремя окнами на восток и верандой, где будет цвести их яблоня.

После того боя наступило недолгое затишье. Командование отвело подразделение на второй рубеж — приводить в порядок технику, пополнять запасы, давать бойцам передышку. Для Артёма и Алины эти дни стали редкой возможностью побыть вдвоём хоть немного дольше, чем между приказами и дежурствами.

Однажды вечером, когда над лагерем разлилась непривычная тишина, они ушли за линию окопов — туда, где рос невысокий кустарник и можно было не бояться случайных осколков. Артём достал из нагрудного кармана тот самый кленовый лист, уже хрупкий и поблёкший, но всё ещё хранящий золотые прожилки.

— Сохранил, — сказал он, осторожно разглаживая его на ладони. — Первый лист нашего альбома.

Алина улыбнулась, коснулась его пальцев:

— Нужно найти ещё. Хотя бы десять. На удачу.

Он кивнул, глядя на закатное небо:

— Найдём. А потом соберём сотню. И сделаем альбом. Как и обещали.

Через неделю пришло распоряжение: подразделение перебрасывали на новый участок, вглубь территории. Перед отъездом Артём и Алина снова пришли к старому колодцу, где был зарыт их чертёж дома. Он достал пакет, стёр с него пыль, развернул бумагу. Линии на ней чуть размазались от влаги, но план был узнаваем: три окна на восток, веранда, сад.

— Возьмём с собой, — тихо сказал Артём. — Теперь никуда его не спрячем.

Она кивнула, пряча глаза. Оба понимали: впереди — неизвестность.

Новый участок оказался сложнее. Местность — холмистая, изрытая оврагами, с редкими рощами, которые больше мешали, чем укрывали. Бои шли почти ежедневно, то затихая, то вспыхивая с новой силой. Артём и Алина почти не расставались: она была при его группе, перевязывала раненых, передавала сообщения, он прикрывал её, следил, чтобы она не отрывалась от укрытия.

Однажды ночью, когда вокруг царила редкая тишина, они сидели у костра, завернувшись в одну плащ‑палатку. Алина прижалась к его плечу, глядя на искры, улетающие в темноту.

— Знаешь, — прошептала она, — я всё думаю о том доме. Как мы его построим. Как посадим яблоню. Как будем пить чай на веранде…

Он обнял её крепче:

— Всё будет. Обязательно. Мы выживем.

Она молчала, но он почувствовал, как дрожат её плечи.

— Алинка, — он повернул её лицо к себе, — посмотри на меня. Мы выживем. Я тебе обещаю.

Она глубоко вздохнула, улыбнулась сквозь слёзы:

— Я верю. Просто… страшно. Иногда.

— Мне тоже. Но мы вместе. А значит — справимся.

На рассвете начался обстрел. Артёму приказали вести группу на левый фланг — прикрывать отход основных сил. Алина должна была оставаться в тылу, но, как только он ушёл, схватила аптечку и бросилась следом.

В пылу боя она потеряла его из виду. Вокруг рвались снаряды, земля дрожала, дым застилал глаза. Она ползла между воронками, выкрикивая его имя, пока наконец не увидела: он лежал за обломком стены, его форма была в крови.

— Артём! — она бросилась к нему, упала рядом, дрожащими руками проверяя пульс.

Он приоткрыл глаза:

— Ты… зачем?.. — прошептал он.

— Молчи, — она уже разворачивала бинты, обрабатывала рану на плече. — Сейчас… сейчас…

Он сжал её пальцы:

— Живой. Всё хорошо.

Она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки, затянула повязку:

— Держись. Сейчас вытащу тебя.

Вместе они добрались до укрытия. Когда опасность миновала, Артём прижал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце — быстро, испуганно, но неукротимо.

— Больше не рискуй так, — прошептал он. — Я не переживу, если с тобой что‑то случится.

— А я — если с тобой, — ответила она. — Мы же обещали. Дом. Яблоня. Чай на веранде.

Он улыбнулся:

— Значит, будем жить.

Спустя месяц бои утихли. Подразделение отвели на отдых. В тихой деревушке, где пахло сеном и печным дымом, Артём и Алина наконец смогли выдохнуть. Они сидели на крыльце старого дома, смотрели, как садится солнце, и молчали — просто держались за руки.

— Смотри, — Алина указала на небо, где загорались первые звёзды. — Как тогда, у медпункта. Помнишь?

Он кивнул:

— Помню. И буду помнить всегда.

Она положила голову ему на плечо:

— Мы выжили.

— Выжили, — повторил он. — И построим дом.

Они сидели так долго, пока ночь не окутала землю, а в окнах домов не замерцали огни. Где‑то вдали слышался смех, лай собак, тихий разговор — жизнь, простая и мирная, к которой они так стремились.