Алексей Егоров – Негостеприимные воды (страница 6)

Виал округлил глаза, замычал, словно в испуге. Его отпустили, ударили под ногу, заставив повалиться на землю. Трое окружили упавшего, собирались наброситься на него. Виал выставил перед собой посох, что вызвало только смех у данаев.

Раздался глухой стук, треск, словно лопнул сосуд. Один из данаев упал, из разбитой головы брызгала кровь. Двое других удивленно уставились на упавшего, того словно гнев Эгиоха поразил.

Парни не успели поразмыслить о промысле бога. Второй камень попал не так удачно – в плечо даная. От этого удара рука юноши отнялась, он застонал, обхватил плечо другой рукой и оглянулся. Успел увидеть фурию, что метнулась на него из кустов.

Схватив юношу за голову, Хенельга вонзила нож ему в обнаженное плечо, лезвие прошло между костей, добралось до сердца. Так и крови будет меньше, туника не испортится, парень помрет быстрее. Мучить бедолаг никто не собирался.

Уцелевший собрался было бежать, но лежавший до поры Виал, ударил концом посоха ему в пах, а затем обвил своими ногами согнувшегося противника. Данай упал, рассек бровь о камень, попытался подняться. Виал навалился на него всем весом, заломил руки.

Подоспевшие товарищи помогли расправиться с уцелевшим. Удалось сделать это без лишней крови.

– Как-то легко! – удивился Эгрегий.

Он тяжело дышал, не от напряжения, а от волнения.

– Еще с телами надо разобраться!

Виал попытался встать, но ноги побаливали. Хенельга помогла ему подняться. Их товарищи уже сдергивали туники с убитых. В складках ткани нашлись холщовые мешочки с медными монетами. Зеленые кругляшки были мелкими, разбитыми. Рисунки едва читались.

– Местные, это хорошо, – сказал Виал, рассмотрев добычу.

– Но мало, что нам с этим делать?

– Хватит на одну ночь, а дальше разберемся.

Мустиф уже копался в котомках убитых, Хенельга и Эгрегий оттаскивали тела за дерево. Если кто вдруг и выйдет сюда, то убитых заметит не сразу. Виал заметал следы борьбы. Крови пролилось не так много, но она все же была.

В котомках лежала еда, запасная одежа и личные вещи. Еду тут же разделили и наскоро поели. Скоротечный бой выжал последние силы, а ведь от трупов еще избавляться. Во флягах плескалось кислое вино, смешанное с медом. Отлично, уже пять дней путешественники не едали ничего подобного.

– Сложите амулеты в один кошелек, туда же лампадки и блюдца, – распорядился Виал.

– Их же продать можно, – возразил Эгрегий.

– Можно, но вернее всего они станут гвоздями.

– Какими еще гвоздями?

– Теми, которыми нас к кресту привесят. Будем развлекать прохожих!

Они совершили убийство граждан, об этом нельзя забывать.

Личных вещей у убитых было немного. Повальной грамотностью крестьяне не отличались, так что писем не было. Простые амулеты из глины, мешочки с землей или золой из родного дома, да простенькая керамика. Все это поместилось в одном кошеле.

Виал положил мешочек перед собой и несколько раз ударил по нему камнем. Никаких свидетельств.

Он вызвался сторожить трофеи, Хенельга осталась с ним, словно дочь, сопровождающая немощного отца.

– Нам надо будет привести себя в порядок, прежде чем переодеваться, – сказала она.

Виал кивнул. Ближайший источник остался на том перекрестке, с которого они ушли сюда утром.

Мустиф и Эгрегий провозились до вечера, расправляясь с телами. Вернулись уставшие, просто кивнули спутникам. Виал не сомневался, что парни сделали все как надо. Напоминание о кресте для разбойников заставило их потрудиться.

Теперь тела убитых лежат в одной из ям, вырытых во время осады. Скрыты от посторонних глаз слоем земли и камней. Лишь голодные псы смогут добраться до убитых, когда почуют запах разлагающейся плоти. Но к тому времени чужестранцы будут уже в городе.

Юноши, что сопровождали Виала, удивились, что не испытывают угрызений совести. Делиться своими переживаниями с товарищами они не стали. А навклер и Хенельга относились к подобному спокойней.

Трофеи сложили в одну котомку, тряпки надевать не стали. Вернулись на тропу, спустились до перекрестка и нашли алтарь с источником. К сумеркам дороги опустели, но люди все еще встречались. В темноте на чужаков никто не обращал внимания – просто какие-то крестьяне приводят себя в порядок, прежде чем войти в город.

Умылись, обработали раны и переоделись. Виал впервые за эти дни испытал облегчение. Кислое вино не только утоляло жажду, но и уняло боль в обожженной стопе. Омыв ожоги, Виал перемотал свежей тканью ногу. Сандалии одного юноши теперь принадлежали ему, хотя идти в них все равно неудобно – завязки тревожили ранения.

– Как мы выглядим? – спросил Виал.

В сумерках детали рассмотреть не удавалось.

– Похожи на местных, – сказал Мустиф.

Со своей темной кожей и пухлыми губами он не походил на даная, но мало ли откуда он мог тут взяться.

– Тогда поступим так, – Виал решил изложить свой план, указал на Эгрегия и Хенельгу, – вы мои родственники, племянник и его жена.

– Маловато тряпья, чтобы изображать из Хенельги замужнюю женщину.

– Мы бережливые люди, – напомнил Виал.

– А кемилец у нищих откуда?

Виал хмыкнул. Да, парня скрыть не удастся, но и бросать его нельзя. До тех пор, пока дороги не разойдутся.

– Все равно, это лучше, чем незамужняя женщина.

– Не стоит нам выдавать себя за данаев, – покачал головой Эгрегий.

– К чужакам будет больше вопросов. Я буду торговцем из Виорента, из окрестностей, с той реки, которую мы проходили, как там ее…

– Теа, – напомнила Хенельга.

– Точно! Тамошних жрецов мы знаем, работали с ними, сюда явились за, скажем, книгами.

План вырисовывался быстро. Виал со слугой явился в город за покупками, но взял родичей, которые желали посмотреть на прославленный город. Почему явились посуху, а не по морю? Шли через Энносигею, где проживают знакомые, решили повидаться с ними. Тратить деньги на судно не стали. Идти до Истима столько же, сколько до Тритогении через горные тропы.

– Звучит правдоподобно, – сказал Эгрегий.

– Лишних деталей не выдумывайте, кто полезет с вопросами – не ваше дело.

– Да, понятно.

– Я ваш патрон, отец семейства, так что за все отвечаю. Общаться будут со мной.

– Язык? Как же твой акцент.

Виал направился к алтарю, выдрал парочку галечных камешков, что украшали источник.

Вложив эти камни в рот, Виал сказал несколько фраз на местном языке. Получилось ужасно, явно у отца семейства с дикцией плохо. Не быть ему оратором, но и за гирцийца он не пройдет.

Пусть внешность чужака будет приметной, но стража на воротах запомнит эту мелочь. Зато пропустит много другого. Не удивится, что путешественники из Виорента прибыли сюда в легких туниках, и среди них есть женщина, чей наряд несколько фривольный. Из ее собственной туники едва удалось сделать подобие плаща, но ноги оставались слишком открытыми.

– Коротковат, – покачал головой Виал.

– Скажем, что обтрепался по дороге, – предложил Эгрегий. – А в городе сразу же купим новый.

– Нет, вообще ничего не будем говорить.

Оружие взяли Эгрегий и Мустиф, Виал повесил на пояс нож. Хенельге же пришлось остаться без оружия, не считая маленького ножа, припрятанного в складках одежды.

Виал объяснил, как Хенельге следует себя вести. Плащ закрывал голову, краем она скрывает лицо. Так вполне можно скрыть внешность, но если кто и обратит внимание, не страшно. Просто племянник небогатого торговца нашел себе женщину из варваров. Такие союзы случаются, хотя редки и порицаемы.

– Мне нужны были связи с варварами на востоке. На север от городов тиринцев проживают племена месов. Тоже бледнокожие и невысокие.

– А если здесь они встретятся? – спросила Хенельга. – Я не могу выдавать себя за неизвестного кого.

– Не встретятся, чужестранцы селятся отдельно. И никто не полезет с расспросами к чужой женщине. Эгрегию достаточно хмурить брови и громко фыркать, поглаживать древко копья. Даст Мефон, прорвемся.

– Вот и славно, скорей бы убраться отсюда.

Все четверо кивнули.

В отличие от Виорента, в Тритогению пускали людей и после заката. Стража на воротах была, но не слишком придирчива. Не возникло проблем, что гости направлялись в порт, а не в сам полис.