Алексей Дягилев – Юго-западное направление (страница 44)

Избитый и связанный по рукам и ногам председатель лежал у стены справа и изо всех сил пытался освободиться. Крепкий ещё мужик лет пятидесяти, с чёрными кучерявыми хоть и с проседью волосами. Ни дать, ни взять — Будулай.

— Ты живой там, дядька Митяй? — прямо с порога задаю я глупый вопрос.

— Не дождётесь. — Злобно сверкает он на меня одним глазом, так как второй уже хорошенько заплыл.

— Ладно, не уходи никуда, я скоро. — Выхожу я на широкое крыльцо и забираю у пристреленного мной мародёра свой штык-нож. Рукоятка приметная, с насечками. Видать свинари-санитары отмечали на ней, сколько поросят закололи.

— Ты это, не дёргайся, а то порежешься. — Предупреждаю я председателя, разрезая льняную верёвку на его руках и ногах. А то получится как в фильме про кавказскую пленницу, когда Шурик развязал Нину, и та сразу начала его бить по морде лица, грязно ругаясь при этом. Но там дело хорошо кончилось. Шурик её снова связал, и наконец решился поцеловать, а дальше видать началось самое интересное, но этого в фильме не показали. Ну не целовать же мне дядьку Митяя.

Целовать председателя не пришлось. Он бы при всём желании не смог сразу дёрнуться. Сидел и растирал затёкшие запястья, рассказывая, что с ним приключилось.

— А ты уверен, что это настоящие красноармейцы, а не переодетые диверсанты, Иваныч? — задаю я ему резонный вопрос.

— А кто же ещё? Голодные, грязные, потные, все в пыли, да и щетиной заросли, ну чисто абреки. — Отвечает он.

— А ты думаешь, немцы своих шпионов бритыми и пахнущими одеколоном засылают? — не отстаю я.

— Да нет… — Задумался председатель.

— Вот то-то. Разобраться сначала нужно, а потом и наговаривать на бойцов Красной Армии. В общем, Сашку мы забираем, оклемается, с нами будет. Не оклемается, в госпиталь увезём. Так что бумагу ему сделай с печатью. Кто такой. Где родился, крестился. И ещё. Там на площади двое холодных. Вы их где-нибудь на скотомогильнике прикопайте, только форму снимите. Не достойны эти шакалы её даже после смерти носить. Остальных мы с собой заберём, пока тёпленькими, а дальше посмотрим, что с ними делать… — Озадачиваю я председателя и выхожу из правления.

Закончив с делами в деревне, грузим пятерых связанных абреков в полуторку под охрану четырёх конвоиров, а пришедшего в себя Сашку я усаживаю на переднее сиденье ГАЗ-ААА. Запрыгнув в кузов, отдаю Пинчуку его карабин и ремень с подсумками, доверие он заслужил, да и в кузове с нами едет ещё двое моих людей. Продолжаем движение в прежнем порядке, только теперь колонну замыкает не грузовик, а конь. Хотя не совсем замыкает, а бежит по обочине рядом с нашей машиной, периодически спрямляя изгибы просёлка и вырываясь вперёд.

— А куда это мы едем, товарищ старший сержант? — сбивает меня с мысли рядовой Пинчук, когда мы, проехав через всю деревню, свернули направо, а доехав до первой развилки, налево. — Склад ГСМ в другой стороне. Нам нужно было прямо через село Никольское ехать.

— Знаешь эти места? — переключаюсь я с одного на другое.

— Не так чтобы хорошо знаю, но дороги из города в нашу армию изучил. — Отвечает водила.

— Сейчас заедем в одно место, а потом и складом займёмся. А эта дорога куда ведёт? — решаю проверить, правильно ли мы едем, хотя и узнаю эти места, утром мы как раз здесь проезжали.

— По ней мы сможем доехать как до Верхне Никольского, так и до деревень Андреевка и Михнево, ну и дальше проехать, на Синие Липяги. Хотя дальше этих дорог и развилок хватает. Ну что он делает⁈ Нельзя так мотор насиловать, угробит машину! — Ругается рядовой Пинчук, услышав скрежет коробки скоростей и натужный вой двигателя ЗИСа, едущего за нами. — Конечно, не его машина, не жалко. Таким только на телегах и ездить.

— Скоро остановимся, пересядешь за руль своего грузовика. Поучишь извозчика уму разуму. — Успокаиваю я водилу, чтобы он отстал. Тот просиял, но не заметив моё состояние, продолжил задавать вопросы.

— А здорово он ему копытами наподдал. Вы видели, товарищ старший сержант?

— Кто он, и кому наподдал? — снова отвлекаюсь я от своих мрачных мыслей.

— Ну, вороной этот, который рядом с нашей машиной скачет. — Показывает он на Сашкиного коня. — Как мотнёт головой! Этот аж в сторону отлетел, и плётку свою потерял. А потом повернулся и задними копытами ему прямо в брюхо…

— Кому этому? — торможу я, пытаясь понять логику произошедшего.

— Ну, тому дезертиру, которого вы вторым застрелили. — Поясняет свой рассказ рядовой Пинчук. — Ох, и не завидую я ему.

— Зря я его сразу пристрелил. Недолго он мучился, гад. — Скрежетнув зубами и сжав кулаки, заканчиваю я разговор.

— Наверное. — Пожимает плечами водила, наконец-то отстав от меня.

Но от мрачных мыслей он меня отвлёк, и, переключившись, я наконец смог принять решение. Очень надеюсь, что правильное.

Останавливаемся неподалёку от глубокого лога, немного не доезжая до высоты 230.0.

— К машине! — командую я бойцам и первым выпрыгиваю через борт.

— За мной! — отдаю я новый приказ, и иду к полуторке воентехника, на ходу примыкая штык-нож к своей СВТ-40.

Выгрузив из кузова пленных дезертиров, и развязав только ноги, конвоируем их к оврагу. Со мной только пять человек, остальные на охране колонны. Строим шайку абреков в одну шеренгу метрах в пяти от обрыва, лицом к логу, расстрельная команда напротив, шагах в десяти.

— Кто из вас русский язык понимает? — спрашиваю я дезертиров.

— Я. — Поднимает руку последний в шеренге.

— Кто я? Обзовись.

— Красноармеец Барболов.

— Бывший красноармеец. — Поправляю я. — Переводи своим землякам за что их к иблису отправляют.

— За измену Родине, за дезертирство и мародёрство. По законам военного времени. Вся ваша банда приговаривается к высшей мере социальной защиты — расстрелу. — Выдерживаю я театральную паузу, пока Барболов переведёт, и громко командую своим бойцам.

— Заряжай! — Защёлкали затворы.

— Цельсь!!

— Пли!!! — Резко опускаю я правую руку вниз, готовясь приколоть штыком выживших.

Глава 13

Слитный залп прозвучал неожиданно громко. Из пятерых трое упали. Я уже было забеспокоился, что кто-то попал, но нет, вроде зашевелись и не орут, значит мимо. Так как своих бойцов я сразу предупредил, чтобы стреляли поверх голов. Мне солдаты нужны, а не палачи. Ну и этим трусам наглядное подтверждение, что с ними будет в следующий раз. Причём прежде, чем отдать команду, я специально смотрел, чтобы стволы винтовок и карабинов были подняты выше.

— Барболов, кру-гом. — Приказываю я одному из стоящих.

— Строй свою банду засранцев и доходчиво переводи, что я скажу. — Отомкнув штык от самозарядки, передаю я её Пинчуку.

— Это последнее предупреждение. Ещё раз нарушите воинскую дисциплину, как баран рэзать будем. — Провожу я тупой стороной клинка по своему горлу. — Или вешать на дереве. — Указываю я штыком на одиноко растущий дуб. — Так что хрен вы в сад с гуриями попадёте, правоверные. И не врите, что русский язык вы не понимаете. Молодые, значит учились в советской школе, а не в каком-нибудь медресе. Все поняли? — дождавшись окончания перевода, продолжаю я.

— Я как раз в медресе учился. — Выкрикивает из строя толмач.

— Барболов, объявляю тебе выговор. В следующий раз будет выговор с занесением в грудную клетку. Понял за что? — Тут же пресекаю я нарушение воинской дисциплины.

— Да, поняль. — Отвечает Барболов.

— Тогда что нужно отвечать?

— Есть, выговор с занесением. — Принимает он подобие строевой стойки.

— И ещё. С сегодняшнего дня между собой общаетесь только на русском. Не дай аллах услышу хоть одно непонятное слово, буду бить аккуратно, но больно. Вопросы есть?

— А как же я? — снова спрашивает толмач.

— А ты переводи. И чтобы к утру твоя банда засранцев выучила все команды. Начинаем учить прямо сейчас.

— Напра-во.

— Нале-во.

— Кру-гом.

— Тьфу ты! Чурбаны бестолковые. — В сердцах сплёвываю я, охренев от увиденного. — Гаврила! Командуй пока всем этим сбродом, и развяжите уже их. Разрешаю применять неуставные методы воспитания и воздействия, а также жесты. Отведёшь этих засранцев вон к той луже. Пускай вытряхнут говно из штанов, помоются и прополоскают бельё и форму. Несёт от них как от помойных котов. На всё про всё даю пять минут. Время пошло. Пинчук за мной. — Иду я в сторону грузовика с ГСМ.

Снова в пути тем же составом, только одни мокрые, другие сухие. Ничего, по дороге обсохнут, солнце в зените, и жарит просто невыносимо. Я бы и сам искупнулся, но некогда, мы и так задержались, разбираясь с этими чебуреками. Зато теперь народу добавилось, а загружать танк бэка и заправлять вёдрами баки, тот ещё геморрой и отдельный вид секса.

Проскочив мимо высоты 230.0, катим дальше, и когда наша машина взобралась на очередную высотку, я увидел громаду танка, примерно в километре от высоты. Буквально через минуту тяжёлый танк КВ-1 предстал перед нами во всём своём могуществе и величии. Было видно, что он побывал в бою и не раз. Царапины на краске от пуль и вмятины от бронебойных снарядов пятнали его толстобронную шкуру. По какой причине оставил его экипаж я не знаю, только внутри боевой машины я обнаружил следы запёкшейся крови. Причём в башне, как раз на месте командира, хотя сквозных пробитий и не было. Внимательно осмотрев танк снаружи, я также нашёл свежую кровь. Что за трагедия здесь произошла я мог только догадываться, но несколько отметин как от пуль, так и от малокалиберных снарядов виднелись на крыше башни. Хотя никаких трупов и следов экипажа мы поблизости не нашли. Может какие-то следы и были, но я же не Макар-следопыт. Да и оставленный на посту боец затоптал всё вокруг. Шило у него в жопе что ли? Чуть ли не борозду протоптал, когда ходил вокруг танка, охраняя его.