Алексей Дягилев – Юго-западное направление (страница 4)

Я нахожусь практически в центре позиции, а так как сапёров я послал на дело, то мне приходится за троих крутиться. Группа прикрытия справа и там полный порядок, но могли бы и подсобить. Левый фланг наступающего противника они уже хорошо проредили и прижали к земле, в центре фрицы просто отстреливаются, зато правый фланг начал шевелиться. Хотя и короткими перебежками, но сокращать дистанцию. Не могу понять, что там приключилось, моих там трое, да ещё с пулемётом, но он почему-то не стреляет. Бежать и помогать бойцам добрым словом нет времени, поэтому приходится поддержать их огнём из пистолета-пулемёта, сместив сектор стрельбы влево. Тем более люстра на парашюте снова подвисла над полем боя и перебегающих стало отлично видно.

Результат не замедлил сказаться, и уже через несколько секунд лежу в своей норке, вжимаясь в землю, и желаю превратиться в мышонка. Укрытие стало очень неуютным, так как пули не просто засвистели надо мной, а практически срыли бруствер, засыпая меня грунтом. Ведь как чувствовал, что экономика — это не наш метод, потому и опустошил магазин длинными очередями, обжигаясь о цевьё этой железяки, нырнул за новым и уже не успел сменить позицию. Немецкий пулемётчик сосредоточил на моей стрелковой ячейке огонь своего машиненгевера, да и не только он один. Так что пришлось лежать и ждать, когда у фрица кончатся патроны или заклинит ствол, надеясь на вещмешок в изголовье и на стальную каску, прикрывающую дурную голову от умной пули.

Я так и не понял, что со мною случилось, но только переданную по цепи команду — «Гранатой, огонь.» — слышу сквозь звон в ушах. Переворачиваюсь на спину и, скрутив колпачки, швыряю обе «колотушки» в сторону противника. Следующую команду — «Отход» — передаю и выполняю на автомате, перезарядив оружие и подобрав вещмешок. Бежать почему-то не могу, ковыляю как пьяный, неуверенно переставляя ноги и боясь упасть, потому что планета очень сильно притягивает мою голову. Сделав очередной, но неудачный шаг, я всё-таки не справляюсь с земным притяжением и достаю лбом до поверхности. Хорошо, что под ногами простой чернозём, и от «асфальтовой болезни» я почти не пострадал. Подумаешь, нос оцарапал, зато руки ноги не поломал. Вот только без посторонней помощи встать я почему-то не смог и окончательно очухался уже в «зелёнке».

Глава 2

Робкие лучики солнца пробивались сквозь густую листву, а редкие пичуги начинали подавать голос. Идиллия как на картине у Шишкина, только медведей не хватало, а ещё сосен. Зато насекомых в избытке. Фрицев возможно тоже. Где нахожусь, я примерно догадывался, вот только как тут очутился, совершенно не помню. Хотя в голове прояснилось, и она почти не болела. Непонятно было, сам я сюда добрался или приволок кто, а также один или с компанией. Да уж, хреновые из нас получились диверсанты, хотя о чём это я. Группа подобралась с бору по сосенке и никто этому делу толком не обучен. Тем более вышла сплошная импровизация, а не организованная диверсия.

Повертев головой из стороны в сторону и никого не обнаружив поблизости, пытаюсь подняться. Как ни странно, но это у меня получается, причём с первой попытки. Кручу головой уже сидя на пятой точке, снова никого не замечаю, одни густые кусты вокруг, и как я сюда забрался, ума не приложу. Проведя ревизию снаряжения и вооружения, нахожу только «Вальтер» в кобуре на боку, кисет с патронами в нагрудном кармане, свои документы, компас и всё. На голове даже пилотки и той нет. Вещмешок и остальное снаряжение вместе с вооружением куда-то пропали, и где искать концы я даже не догадываюсь. Судя по изученной накануне карте местности, заросли кустарника протянулись широкой двухсотметровой полосой с северо-запада на юго-восток почти на километр, так что пойду искать концы на опушку. Ближняя ко мне должна быть на юго-западе, вот с неё я и осмотрюсь.

Пробираюсь сперва на корячках, а потом уже в полный рост, лавируя среди разнообразных зарослей в выбранном направлении. Зарослей в основном колючих, но и не шипастые деревца тоже попадаются. Жалко, что сейчас май, был бы июль-август, тогда бы и подхарчиться получилось, да и полакомиться тоже. Выбравшись на опушку, нахожу один из секретов. Чеботарь тихо сопел в окопе, обняв пулемёт. Ну так это мне повезло отоспаться в кустах, хотя и в беспамятстве. Остальные диверсанты всю ночь глаз не сомкнули, а время, судя по солнцу, часов пять утра, и жить нам осталось не так чтобы много. Гансы позавтракают, подтянут миномёты и начнут чистить тылы. Эта зелёнка, можно сказать, единственная в округе, и куда делись русские диверсанты, особо гадать не придётся. Хотя, возможно я и на молоко дую. Фрицы могут подумать, что русские недобитки ушли на восток, и не станут зря себя утруждать, у них на сегодня других проблем хватит.

Заползаю под куст и, легонько постучав по каске, бужу Чеботаря. Сладко зевнув, он потягается, но поняв, что что-то не то, резко приходит в себя.

— Я не спал. Я не спал! — Увидев меня, начинает оправдываться он.

— Я заметил. Только рожу сперва разотри, а потом не спи дальше. — Не стал я наказывать бойца за его косяк. — Вода есть?

— Трошки осталось. — Встряхнув, протягивает он мне флягу.

— Благодарю. — Сделав пару глотков, возвращаю тару бойцу. — Рассказывай, как от немцев оторвались. Потери есть?

— Потерь нет. Разве что вы не в себе были, товарищ старший сержант. Троих зацепило, но царапины, и из строя никто не выбыл. — Выпучился он на меня, делая вид «лихой и придурковатый». Того и гляди, каким-нибудь благородием обзовёт и начнёт честь отдавать.

— Ты, Богдан, тихонечко себя веди и за обстановкой наблюдай. — Осаживаю я рвение часового. — Расскажи лучше, как от немцев удалось оторваться.

— Чудом! — Продолжил рапортовать Чеботарь, но внял моим указаниям и продолжил рассказ уже не так эмоционально. — Увлеклись мы стрельбой по колонне. И вместо одной ленты, расстреляли две. Потом кругляш прицепили и его тоже… В общем, когда товарищ младший сержант погнал нас пинками в тыл, уже поздно было, заклинило пулемёт. А на новой позиции, пока я задержку устранял, немцы совсем близко подобрались, но зато на кинжальный огонь нарвались, да ещё из двух пулемётов. Так что залегли надолго. В это время мы и драпанули. Сапёры — молодцы. Один грузовик с фрицами на просёлке миной подорвали, второй гранатами закидали. А когда в тылу у немцев загрохотало, они нас преследовать совсем прекратили, и убрались обратно к дороге. — Закончил свой рассказ Чеботарь.

— Понятно. Лейтенант где?

— Не знаю. Он всю ночь наши позиции по периметру рощи обходил, так что скоро подойти должен. — К чему-то прислушиваясь, отвечает боец. — А вы ничего не слышите, товарищ старший сержант? Канонада с той стороны. — Указывает он рукой на северо-запад.

— Нет, не слышу. Глушануло меня. Точно там, не на севере? — Пытаюсь понять я, что происходит.

— Точно. — Подтверждает Чеботарь. — Оттуда грохочет.

— Ладно. Бди здесь. Пойду, узнаю, что там началось. — Выбираюсь я из куста и топаю вдоль опушки, не выходя на открытое место.

Добравшись до северо-западного выступа «лесного массива», застаю там весь офицерский состав нашего отряда, который пытается разобраться с происходящим, что-то высматривая в бинокль. Как говорится, две головы хорошо, а три ещё лучше, так что устраиваюсь рядом с НП и начинаем разбираться уже совместными усилиями.

— Где точно гремит? А то я не слышу толком. — Показываю себе на уши, задав вопрос, я.

— Наша артиллерия работает. — Отвечает Корбут. — На северо-западе гаубичные снаряды рвутся, а на западе трёхдюймовки долбят.

— Далеко отсюда? — Приподнявшись на локтях, вглядываюсь я в указанных направлениях, заодно осматривая окрестности и прикидывая варианты наших действий.

— На западе, километрах в шести. А на северо-западе в десяти от нас. — Уточняет он.

— Что это может быть? — Задаю я наводящий вопрос, хотя и догадываюсь о причинах артподготовки.

— Врать не буду, но могу предположить, что это начался контрудар 57-й армии во фланг наступающему противнику. — Подтверждает мою догадку младший лейтенант. — Ночью, скорее всего, разведка боем была, а с утра вот ударили… Соседи наши — из 351-й стрелковой. Благодаря им, мы и смогли без потерь от противника оторваться. — После короткой паузы заканчивает он свои размышления.

— Что делать будем, товарищи командиры? — озвучивает основной философский вопрос старшина Саидов. Как я понял, он так и не раскрыл своё инкогнито, оставаясь для всех обычным «куском», а не опером из госбезопасности.

— Воевать. Что нам ещё остаётся? — возвращаю я себе статус главнокомандующего и отдаю Боевой приказ своим временным подчинённым. Размышлять и совещаться нет времени, копать надо, оборудовать опорный пункт или узел сопротивления.

Прорываться навстречу атакующим нет смысла. Поляжем все в неравном бою, не нанеся ущерба противнику. Остаётся только занять оборону и ждать, когда наши надавят сильнее, и гансы начнут отходить. Вот на отходе мы фрицев и подловим. Если повезёт, то каких-нибудь артиллеристов или миномётчиков. Не повезёт, придётся бодаться с пехотой. Оборонять пару десятков гектар «зелёнки» нашими силами — пупок развяжется, так что занимаем треугольный выступ на северо-западном краю лесополосы. И теперь наш опорник представляет собой равносторонний треугольник с длиной стороны около ста пятидесяти метров, с вершинами на западе, севере и юге. Многовато для одного отделения, но с учётом двух пулемётов — шанс есть. Трофей устанавливаем в самой западной точке выступа. У него максимальный сектор обстрела. Дегтярь прикрывает нас с юга. И только северная вершина опорника остаётся без серьёзного усиления. А что делать? Приходится усиливать основные направления, на которых вероятность огневого контакта больше. Конечно, лучше вообще без всяких контактов обойтись, но война план покажет, а там придётся действовать по обстановке. Восточную тыловую сторону у нас вообще один человек прикрывает, патрулируя среди кустов. Так что ежели противник проберётся в «зелёнку» с востока, к нам придёт толстый полярный лис очень быстро. Мины и растяжки ставить не стали, чтобы самим не нарваться в случае чего, потому остаётся надеяться на авось и удачу.