Алексей Дягилев – В дивизионе (страница 50)

Наблюдателей я выслал только после того, как обстрел из тяжелых орудий прекратился, точнее сменился миномётным обстрелом. Пошёл с ними и сам, не узнавая ландшафта вокруг. И хотя снарядов в районе опорного пункта разорвалось не так много, но траншеи они разворотили не слабо. В общем, нам повезло, что мы вовремя смотались в овраг. Но если бы прилетело и туда, то воевать было бы уже некому. Так что выдвижение противника в балку мы просрали. Ну, как просрали. Я заметил несколько групп, но снова подумал про роту. А немцы задымили балку и сосредоточили в ней целый батальон. Хотя не совсем целый, а хорошенько покоцанный, вот только хрен редьки не слаще.

К началу немецкой атаки круговую оборону мы заняли, но батальон с фланга, это не взвод с фронта. Так что миномётные мины, гранаты и патроны к трофейным пулемётам мы израсходовали все. Атаку каким-то чудом отбили, но в строю осталось меньше половины живых, причём это вместе с ранеными. А могли не отбить, и фрицы смяли бы нас, ворвавшись в траншею даже взводом. Если бы не помощь седьмой роты, писец бы нам пришёл однозначно. Первый бат помочь нам ничем не мог, его также как и нас атаковали с востока, отжимая с фланга. Зато седьмая рота ударила в самый последний или подходящий момент, выкатив свою единственную пушку на прямую наводку. Полковушка начала стрелять осколочными гранатами, вместе с ней рота открыла ружейно-пулемётный огонь, а затем поднялась в атаку. В атаку бойцы поднялись, но в штыки не ударили (атаковать через своё минное поле дураков нет). Добежали до обозначенного рубежа и залегли перед ним, после чего продолжили стрелять по противнику из винтовок, дегтярей и максимов, но теперь уже с гораздо меньшей дистанции. Снова в жо… спину, уничтожив расчёты поддерживающих штурм тяжёлых пулемётов. Немцам этого хватило за гланды. Не добежав каких-то десятков метров до нашей траншеи, они замешкались, припали к земле, и короткими перебежками начали ретираду, отходя влево и вниз по склону. Укрыться в балке и выйти из-под обстрела им удалось, но видя провал на своём правом фланге, атакующие высоту 169,3 подразделения противника, также ослабили натиск и откатились назад.

Я командовал отрядом буквально десяток минут. Пока фрицы не подошли на дальность действительного огня моего автомата. После чего стало не до отдачи приказов. Все, кто мог держать в руках оружие, сосредоточились в левой траншее и воронках на левом фланге. Ударь немцы с любой другой стороны, и пиздец. Взяли бы нас голыми руками. Но видимо сил у них также было уже не лишку. Подвижные части ушли вперёд, менее подвижные вели бой в нашем ближнем тылу, а этим не повезло. Занимаясь зачисткой они попали как кур в ощип. Вот этого петуха мы и ощипали со всех сторон. Хотя петух, это у французов, у германцев боевая свинья или там вепрь какой-нибудь.

Глава 20

Запулив в небо зелёную ракету, набиваю опустошённые магазины остатками патронов, собираю команду, в основном из своих, и веду отделение на высоту 169,3. Всех оставшихся озадачиваю эвакуацией раненых и сбором трофеев. И хотя приказа на отход мне никто не отдавал, но удерживать узел сопротивления глубоко в тылу у противника, оставшимися силами, не целесообразно и контрпродуктивно. А если и отходить с рубежа, то только сейчас. Пока немцы очухаются, перегруппируются, пополнят боекомплект и придумают хитрый план, будет какое-то время на отход. Сколько людей осталось на высоте, я не знаю, но ещё одного штурма остатки батальона точно не выдержат, побегут и полягут во чистом поле без всякой пользы. Звучит цинично, но это война. Хотя убить могут и в окопе. Вот только противнику потребуется приложить для этого гораздо больше усилий, чем при расстреле убегающих, начиная от перерасхода боеприпасов и заканчивая трупами своих зольдат и херов официров.

Стал бы я сам стрелять по отступающим? Да конечно же нет! Тем более отдавать преступный приказ о расстреле своих. Меня на это никто не уполномочивал, да и рука на такое точно бы не поднялась. Смазать по морде лица, чтобы поднять упавший моральный дух, это одно. А застрелить даже труса и паникёра, совсем другое. Смерти не боится только умалишённый, и то при сезонном обострении. Настоящим солдатом становится только тот, кто сможет этот страх смерти преодолеть. Пускай не с первого раза, а со второго или там третьего. Но только сделать он это должен сам. И никакие трибуналы, а уж тем более призывы ему в этом не помощники. Хотя успокоить кое-кого следовало, потому я и написал записку «угрожающего» содержания, да и Хейфица в стойло поставил, чтобы в следующий раз он чётко передавал информацию, а не озвучивал свои тревоги и хотелки. Тем более узел сопротивления, который обороняет первый батальон на высотке, имеет приличную площадь. И чтобы его хорошенько перепахать артогнём, нужно не один вагон снарядов истратить. Не прорвись немцы слева и справа, сидели бы там до темноты или до морковкиного заговенья.

Пробежав большую часть пути, на высоту поднимаемся уже редкой цепью и медленно. Не потому что устали, просто на пути начали попадаться трупы немецких зольдат, которые были рады поделиться с нами боеприпасами. И плюшкинизм тут, увы, непричём, просто это сейчас жизненная необходимость. Главным и основным поставщиком вооружения и боеприпасов для нас очень скоро станут фрицы, хотя уже стали, и противогазные сумки наполняются патронами и гранатами. Затариваемся по полной, пока есть такая возможность, на обратном пути походу вряд ли успеем. Первыми нам на встречу попадаются легкораненые и контуженные, следом за ними временные санитары сопровождают подстреленных но ещё могущих самостоятельно передвигаться бойцов. Все с оружием. На носилках никого не несут, значит… Найду комбата, узнаю в чём дело…

С высотки отходим последними. Хотя не отходим, бежим сломя голову, стараясь не попасть под разрывы мин. Затянули с отходом, и вот результат. Немцы опомнились и всыпали на дорожку, а может им боекомплект подвезли, не вовремя. — Эх, ноги мои ноги, выручайте мою дурную головушку! — Думаю я про себя, броском вперёд выводя отделение из-под обстрела. — Ну на кой чёрт я потащился на этот «бугор»? Сидел бы и дальше в своей «ямке» и руководил. Нет, попёрся. Осмотреться видите ли потребовалось, прикрыть отход, «погеройствовать». Погеройствовал, ёпть, теперь «труса празднуем». Хотя трусость ту непричём, чисто боевая необходимость.

Когда первая миномётная мина рванула впереди справа от нашей цепи, я насторожился, разрыв позади слева заставил действовать на автомате. Поэтому ждать, когда немец споловинит «вилку», я не стал, отдал команду и спуртанул с высокого старта. Пятьсот метров не та дистанция, чтобы на ней сдохнуть, но это если бежать по парку, в спортивном костюмчике и в кроссовках, а когда на тебе тяжёлые сапоги, полный обвес, оружие и затрофеенные боеприпасы, каждый метр превращается в километр, а килограмм в пуд. Сил хватило только на то, чтобы запрыгнуть в траншею и заползти в подбрустверную нишу. Отдышался и пришёл в себя я только через несколько минут. Под несмолкаемый грохот канонады. Видать фриц-корректировщик не ожидал, что мы так быстро бегаем, поэтому не успевал буквально на считанные секунды. Не знаю почему, только кусты от разрывов вставали за нашими спинами и под залп батареи мы не попали ни разу. Зато сейчас злобный ганс решил оторваться. Ню-ню, флаг в руки и барабан на шею. Дырку ему от бублика по всей морде лица. Зря что ли мы две недели в земле ковырялись. Так что восьмисантиметровые мины нам не страшны. Фатально только прямое попадание в стрелковую ячейку, а это возможно опять же во время боя, когда боец находится в ней, во время артиллерийского обстрела все ныкаются по «лисьим норам».

Истратив очередной вагон боеприпасов, фрицы угомонились, так что выбираюсь из ниши и отправляюсь командовать, тем более конкуренты нарисовались старше меня по званию, которые могут подчинить себе остатки моего гарнизона. Хотя можно их и послать, пехота мне не указ, у меня свой командир с кубарями в петлицах есть, могу укрыться за его широкой спиной, только для этого нужно его убедить в своей правоте. План у меня вчерне созрел, не зря же я на горку лазил, так что озвучу его младшему лейтенанту Корбуту, и пусть он своей головой думает. Но собраться на военный совет и послушать предложения пехотных командиров стоит. Подкинуть свой хитрый план спасения тоже. Вдруг примут. А нет, значит нам с махрой не по пути…

Мой план не приняли. Не потому что он был слишком плох и нереализуем, но не умеют тут ещё думать нестандартно, да и немцы внесли свои коррективы. И теперь два неполных взвода, которые остались от батальона, укрылись в овраге, готовясь к прорыву на соединение с седьмой ротой. Эвакуировать всех раненых не удалось, долго чухались, или фрицы быстро опомнились. До Фёдоровки 2-й проскочили только мои, сразу после провалившейся немецкой атаки. Отошедшие с высоты сперва пережидали артиллерийский обстрел по деревне, а потом стало уже поздно. Гансы очухались, уже основательно обосновавшись в Балке Копани и взяв под прицел пулемётов единственную тропу из нашего лога до населённого пункта. Свою полковушку защитники опорного пункта успели заныкать на северной окраине, поэтому пулемёты подавить было нечем, зато фрицы имели возможность бороться с нашими станкачами, стреляя с закрытых позиций как из больших гаубиц, так и из батальонных миномётов. Не дай бог подтянут свои колотушки, тогда нам совсем грустно станет. Хотя седьмой роте ещё повезло, миномёты до них не достают, только гаубицы, но это ненадолго. Займут фрицы высотку, переставят свои самовары поближе и достанут, а нам станет ещё неуютней.