Алексей Дягилев – В дивизионе (страница 5)

— К забору, говоришь. Как догадался?

— Видел.

— А ведь окно в сортире выходит на другую сторону. Да и закрашено оно изнутри. Что-то ты темнишь, товарищ сержант. — С подозрением смотрит на меня Николаич.

— Темню, товарищ полковник.

— Тогда пошли, глянем, куда это твой дружок побежал.

Цепочка следов на слегка подтаявшем ноздреватом насте вела в сторону двухметрового деревянного забора, отгораживающего территорию школы от улицы. Следы пересекали очищенную от снега дорожку, ведущую к хозпостройкам и терялись уже за забором на небольшом пустыре, который вдоль и поперёк был истоптан проторёнными тропками. Зачем идти лишних сто метров по тротуару? Когда можно срезать и пройти только 99. Главное — угол срезать.

— Вот так и ушёл твой стрелок. — Приподнялся над забором, встав на нижнюю прожилину полковник, и осветив следы лучом фонарика. Я посмотрел только в дырку от вылетевшего сучка, так как лезть на забор мне было лениво, да и неудобно в таких валенках.

— Эх, жалко Карацупы с Индусом нет, тогда бы мы этого диверсанта споймали, а без Индуса нам тут делать нечего, так что идём обратно. — Спрыгивает с перекладины забора Васин. — А теперь колись, товарищ сержант, кому ты дорогу перешёл? — Незаметно оглядевшись по сторонам, когда мы остановились на дорожке, наехал на меня полкан. — Или Светку с кем не поделили? Я же видел, как ты на её задницу заглядывался.

— Ну, не я один. — Не остаюсь я в долгу.

— Кху-кху! — закашлялся он. — Все мы не без греха. Тут дело такое, мужицкое. — Разглаживает усы Васин. — А если серьёзно? — впивается он в меня взглядом.

— А если серьёзно, то есть один пятнадцатилетний капитан. Может он? — высказываю я своё предположение.

— Это «Редиска» который. — Сразу смекает Николаич. — Как догадался, что он пятнадцатилетний?

— Староват он для капитана, тем паче из кадровых, а после тридцать восьмого он бы уже в других званиях ходил. Как минимум полком бы командовал. — Проявляю я свои дедуктивные способности.

— Приметливый. Но этот не мог. — Отметает мою версию настоящий полковник.

— Почему? — удивляюсь я.

— В палате он был во время стрельбы.

— Это точно?

— Сам видел. Я же не сплю. Бессонница у меня, будь она неладна. Так что кто, куда, с кем, особенно по ночам… Не хочешь, а примечаешь. Редиска твой выходил, но в аккурат перед стрельбой вернулся. — Поясняет мне Васин.

— И Светка на посту не сидела. — Припоминаю я подробности ночного происшествия.

— Откуда знаешь?

— Видел.

— Допустим. Ещё кто? — вытаскивает из меня информацию Николаич.

— Полковник Васин.

— Полковник Васин. Чего? А я то тебе чем не угодил? — удивляется старший начальник.

— Допустим, проигрывать надоело. — Озвучиваю я новую версию.

— Так не убивать же за это.

— Логично, хотя смотря какой куш на кону. — Не отступаюсь от своего я.

— Дерзишь, сержант.

— Держу. А что делать?

— Что делать? Что делать? Сухари сушить. Рассказывай. Я же вижу, что ты что-то скрываешь. Хватит вилять. Ты не у попа на исповеди. — Наезжает на меня Васин.

— Может не здесь. — Зябко передёргиваю я плечами.

— Ладно. Пошли. В школе договорим. Найдём место. Да и бойца с караула надо снять, нехрен тут охранять уже.

Когда мы подошли к посту, Рогов уже с кем-то ругался с характерным рязанским «акцентом» и грозил винтовкой с примкнутым штыком.

— Чего бузишь, Рогов? — когда мы подошли ближе, спрашивает Николаич.

— Да вот, товарищ полковник, менты понаехали, требуют пропустить.

— Ну так пропусти товарищей из органов. Пускай идут, куда им надо. И можешь быть свободен. С поста я тебя снимаю. Найдёшь своего командира, доложишь. — Отпускает полковник бойца.

— Есть, доложить! — берёт свою винтовку на ремень Рогов и убегает.

— А вы по какому праву здесь командуете? — спрашивает начальник патруля.

— А ты разве не видишь, сержант? Распоряжаюсь я здесь как старший по званию. — Осаживает его полковник Васин.

— Вижу. А на документы ваши я могу посмотреть? Комендантский час всё-таки, стреляют. — Не отстаёт сержант.

— Ну смотри. Засветил Николаич свои корки милиционеру. — Тот вытянулся по стойке смирно и отдал честь.

— Убедился?

— Да. А второй? — кивает в мою сторону неугомонный мент.

— Этот человек со мной. А стрелка вы упустили, он через пустырь ушёл. Хотя, можешь сам тут всё осмотреть, сержант, а мы пошли. Если что надо будет, в госпитале меня найдёшь. — Патруль расступается в стороны, а мы идём дальше.

Допрашивать меня полковник Васин продолжил в ординаторской, выставив оттуда дежурного врача. Так что ваньку валять я перестал сразу. И выложил как на духу всё, что сегодня со мной приключилось.

— Всё рассказал? — спрашивает в конце моей исповеди полковник Васин.

— Теперь всё.

— Медичку эту опознать сможешь?

— Только по фигуре. — Показываю я руками гитару.

— Так вот значит почему ты на Светкину задницу так пялился. Узнал?

— Нет. Не она.

— Точно?

— Точно. Тем более на дежурство она только вечером заступила. Да и второй этаж не её вотчина. Там свои медсёстры и санитарки.

— А может это мужик был?

— С такой фигурой? Вы уж совсем меня за идиота-то не держите, товарищ полковник.

— А зачем ты вообще к этому комиссару попёрся?

— Не я. Он сам меня пригласил.

— Ну а пожаловался ты ему зачем?

— Я не жаловался. Рассказал всё, как есть.

— И?

— Честно?

— Честно.

— Да надоело мне эту баланду каждый день хлебать! Хотя хрен с ней, с этой баландой. Но когда мы там на фронте кровь проливаем, а всякая сволочь в тылу на этой крови наживается, жрёт от пуза, ворует, последние крошки у проливших кровь за Родину отнимает — это как называется?

— Может это всё объективные причины.

— Объективные? А заведующего продуктовым складом вы видели? А местного старшину? Да им обоим об лоб поросёнка убить можно, годовалого. А поварихи? Да не одна из них в дверь не пролазит. Тоже от голода пухнут? Медсёстры по сравнению с этими бабищами как колибри и бегемот. Есть исключения. Вот только ни одной санитарки и медсестры я с полной торбой не видел. Домой они с пустыми руками идут, особо интеллигентные с ридикюлем. Зато хозблок с заплечными мешками, да ещё в каждой руке по авоське. Видать отходы с кухни выносят. Но это так, мелочи. Мне интересно, сколько продуктов до госпиталя не доезжает? И ведь не одна мразь за это не ответит. Зато после нашей Победы эти мрази на коне будут. При должностях и в больших званиях. Настоящие герои в земле гнить останутся, а эти подонки век проживут… — Заткнулся на полуслове я, когда услышал хруст ломаемого карандаша.