Алексей Дягилев – В дивизионе (страница 31)

Веню жалко, хорошим он кольщиком был, не по воле красючке простили.

Пулю в ствол ей действительный вор зарядил, и писал, чтоб её полюбили.

Слышь, с такого начала не делают дел, ты же с виду не катишь по масти.

Лёха Чих прохоря через край насадил, а тебе дырку сделать, как «здрасьте».

Налётчикам было по-человечески жаль невинно убиенного Вениамина, который как орехи колол разные сейфы а не набивал татуировки. (На фронте он, правда, не воевал, а шниффер был знаменитый, сейфы громил, как косточки из компота.) Но мысли о мести были излишними ибо, распечатав конверт, они убедились, что эту девицу направил к ним человек, который занимал очень высокое положение в иерархии преступного мира. И что даже пистолет он ей дал для обороны от всяких невоспитанных мужчин, хотя ничего плохого Вениамин сказать не хотел, а напротив, был сама — вежливость и галантность. «Послушай, так, как ты поступила, в приличном обществе не начинают вести дела. Да и, к слову сказать, твой сегодняшний образ, фигура, репутация и внешний вид совершенно не соответствует тому положению, которое ты занимаешь в преступном мире.» — Сказал главарь. Ведь не написано же на девушке, что она любовница матёрого уголовника. Леха Чих прохоря через край насадил… (А вот тут мне всегда было интересно, причём тут Лёха Чих, и какие-то сапоги, которые он насадил через край? Но была и ещё одна версия о том, что Лёха зарезал сапожника или человека по кличке Прохарь по необходимости, тем самым обеспечив себе высшую меру, если его поймают). А ей человека застрелить — как раз плюнуть, сказать «Здравствуйте» или высморкаться.

Завтра авторитет просит в гости в Москву: есть дела, да «малина» подсела.

С ихней квалификацией — только в тюрьму, а тверским, мол: не в кипеше дело.

Надо людям помочь; собрались «на гастроль», взяли вместе с мешками «карету».

А делить стали филки — заныла мозоль, я за Веню был с авторитетом.

Вор-авторитет с предположительной кличкой — Доцент, (Знаешь что, Доцент, ты, конечно, вор авторитетный, но зачем ты при Мишке?), в своём послании (маляве) приглашает посетить Москву, в связи с тем, что там намечается ответственная работа, но местное преступное сообщество пристрастилось к наркотикам, поэтому их уровень подготовки очень низок, что может закончиться для них разве что тюремным заключением. Дело есть, а исполнить его некому. Поэтому он и обратился к тверским ворам с просьбой о помощи и содействии. Вы мол, тверские выполните задание без всякой паники, шума и пыли. Хорошо понимая, что оказать помощь соседям, священный долг и обязанность каждого, уважающего себя уркагана, банда оперативно выехала к месту работы, где без всяких осложнений завладела содержимым банковского автомобиля, перевозившего мешки с валютой. Когда же пришло время дележа изъятых денежных знаков, главарю стало как-то нехорошо, и он предъявил претензии касательно убийства Вениамина руководителю криминального сообщества, который их пригласил на дело и послал курьершу с письмом.

В общем, получилось длинно, сумбурно и не в рифму, так что дальше я перестал терзать свой мозг, просто допевая куплеты и размышляя под эту задорную строевую песню.

Я всю долю мою оставляю в общак, мне не надо ни много, ни мало.

Дай красючку свою, попахать с ней ништяк, ту, что Веню в Твери рассчитала.

Вор достал портсигар, папироски скомкал, он слегка приподнялся с трамвая,

И сквозь зубы, с такою тоскою сказал: «Забирай, я тверских уважаю».

«Как зовут-то тебя?» — я спросил у неё. Милка, нежное девичье тело.

Разряжайся, сегодня ты будешь моё, чтобы не было здесь беспредела.'

Вор, как видно, её больше жизни любил, только чувства не выдал, поднялся.

И, не глядя, в неё барабан разрядил, начал что-то толкать, но сдержался.

Так что получилось как в песне «Уно моменто». — «Тогда она сняла с себя последнюю одежду и тоже бросилась в бурное море. И сия пучина поглотила ея в один момент. В общем, все умерли.»

А уже когда я напевал последний куплет, мне удалось ухватить за хвост ускользающую мысль и, потянув за эту ниточку, распутать клубок, выстроив логическую цепочку.

А в тверском ГПУ молодой оперок шил дела с пролетарским размахом.

На столе у него я прочёл некролог, и кольнуло в груди под рубахой.

«Была зверски застрелена бандой в Москве на задании Савина Мила».

На ментов ведь работала, дым в голове, а вора не спалила, любила.

Мила — оперок — Милка — Москва — Милка — Анфиска — шпионка — радистка — рация — радист — рация — батарейки — Гурген — Гургенидзе — опер… Блядь! Пиздец. Я снова влип, не в партию, так в историю. Причём шпионскую историю. Это что значит? Мне теперь даже в дивизии обратиться не к кому, чтобы рассказать о своих подозрениях насчёт немецкого шпиона Гургена и его крыши? Вот это уже ситуация…

В военной прокуратуре меня опрашивал военный следователь — Чиханчин, а не Светлана Елагина, как я предполагал и надеялся. Поэтому очаровывать этого мужика у меня никакого резона не было. Так что я чётко и односложно ответил на все поставленные мне вопросы, в основном «Да» или «Нет», а в конце допроса только расписался в протоколе и всё, как я думал.

— Разрешите идти, товарищ военный юрист второго ранга? — спрашиваю я.

— Да. Но только зайдите в особый отдел дивизии. С вами там также хотят пообщаться. — Почти как старина Мюллер, озадачил меня следак.

— Тогда будьте, любезны, выпишите мне справку о том, что следственные органы претензий ко мне не имеют. — Прошу я.

— Это можно. — Взглянув на меня через очки, согласился юрист. — Вот, возьмите. Печать у секретаря поставите. — Протягивает он мне записку со своей подписью.

— Спасибо. — Забираю я индульгенцию. — Разрешите идти?

— Идите.

Поставив печать, дую на неё чтобы просохла, сворачиваю документ и убираю в красноармейскую книжку. На выходе из избы одеваюсь, экипируюсь и задаю секретарю вопрос.

— Вы не подскажете, где мне особый отдел найти, товарищ военюрист?

— Автоматчик за дверью. Так что вас проводят, товарищ старший сержант. — Отрывает он взгляд от бумаг.

Как у них всё серьёзно поставлено, выхожу я в сени, целого автоматчика за мной прислали.

— Веди, начальник. — Увидев, курящего там важного ефрейтора, прикололся я.

— Ты что ли Доможиров? — смотрит он на мои петлицы.

— Я.

— За мной иди. — Первым ступает он на крыльцо, не выпуская самокрутки изо рта, и, прихрамывая, идёт дальше, с автоматом в положении на ремень.

Значит не на расстрел. Хоть это радует. Размышляю я про себя, рассматривая новенький ППШ, идущего впереди сопровождающего.

— Автоматик-то как, хорошо работает? — завязываю я разговор.

— Не жалуюсь. — Односложно отвечает ефрейтор.

— Новый совсем. А мне вот не дали, хоть по должности и положено.

— А что у тебя за должность? — Интересуется он.

— Командир разведотделения.

— Странно. Но ты ж разведчик, так что добудь.

— Где?

— Известно где. У немца. Мы когда зимой наступали, много всяких трофеев захватили. Почитай все разведчики в моём отделении с ахтоматами были. А пехота с немецкими пулемётами. — Разговорился сопровождающий.

— Так ты из разведки?

— Был. В марте меня зацепило, но не тяжело, слава богу, так что в нашем санбате отлежался. А в разведку меня не берут, пока окончательно не поправлюсь. Так что сейчас при взводе НКВД числюсь.

— Понятно. Я тоже после ранения. На днях в дивизию прибыл. Сейчас вот в артиллерийской разведке служу. Звать-то тебя как, товарищ ефрейтор? — на всякий случай знакомлюсь я с ним.

— Андрюхой родители нарекли.

— А я Николай. Приятно познакомиться.

— Взаимно. Вот мы и пришли. Так что заходи в избу. А я тут подожду. — Пропускает меня вперёд он.

Поднявшись на высокое крыльцо двухэтажного, по всей видимости бывшего купеческого дома, вхожу внутрь и докладываю, сидящему в коридоре дежурному о прибытии.

— Ваши документы? — протягивает он руку.

— Вот. Возьмите. — Достаю я из кармана гимнастёрки красноармейскую книжку и, забрав из неё всё лишнее, отдаю ему.

— Старший сержант Доможиров Николай Никанорович. — Читает он, и записывает мои данные в какой-то журнал. Посмотрев на часы, ставит время и поставив галочку, протягивает мне перьевую ручку.

— Вот здесь распишитесь, — указывает он пальцем, — где галочка. Чего так долго? — Возмущается он.

— Я был в военной прокуратуре. — отвечаю я.

— Следователь по вашему делу уехал. Так что оставьте оружие, снаряжение и верхнюю одежду в прихожей и пройдите в кабинет к начальнику Особого Отдела.

— А куда мне идти? — выполнив его распоряжение, уточняю я.

— Вас проводят. — Окидывает он меня цепким взглядом. — Важенин! — кричит он.