Алексей Дягилев – В дивизионе (страница 2)
Вечернее сообщение 27 февраля
В течение 27 февраля наши войска после упорных боёв с противником на разных участках фронта заняли несколько населённых пунктов. Противник несёт большие потери в технике и особенно в людях.
За 26 февраля в воздушных боях сбито 3 и уничтожено на аэродромах 16 самолётов противника. Всего за этот день уничтожено 19 немецких самолётов. Наши потери 5 самолётов.
За 27 февраля под Москвой в воздушных боях сбито 3 и уничтожено огнём зенитной артиллерии 3 самолёта противника, а всего в этот день под Москвой уничтожено 6 немецких самолётов.
За 26 февраля частями нашей авиации уничтожено и повреждено 150 немецких автомашин с войсками и грузами, около 70 повозок с боеприпасами, 11 орудий, 2 зенитно-пулемётные точки, рассеяно и частью уничтожено до эскадрона всадников и до батальона пехоты противника.
Оперативная сводка за 28 февраля 1942 года
Утреннее сообщение 28 февраля
В течение ночи на 28 февраля наши войска продолжали вести активные боевые действия против немецко-фашистских войск.
Вечернее сообщение 28 февраля
В течение 28 февраля наши войска, преодолевая узлы сопротивления противника, продвинулись вперёд и на некоторых участках фронта заняли несколько населённых пунктов.
За 27 февраля сбито в воздушных боях 15 немецких самолётов, огнём зенитной артиллерии 3 самолёта и уничтожено на аэродромах 20 самолётов противника. Всего за этот день уничтожено 38 немецких самолётов. Наши потери 7 самолётов.
За 28 февраля под Москвой уничтожено 7 немецких самолётов.
Нашими кораблями в Баренцевом море потоплен транспорт противника водоизмещением в 5.000 тонн.
За 27 февраля частями нашей авиации уничтожено и повреждено 130 немецких автомашин с войсками и грузами, 100 повозок с боеприпасами, 18 орудий, 29 миномётов, 16 пулемётов, 2 зенитно-пулемётные точки, взорвано 2 склада с боеприпасами, 2 склада с горючим и один вещевой склад, повреждён бронепоезд, рассеяно и частью уничтожено до эскадрона всадников и до батальона пехоты противника.
Глава 1
Вот же грёбаные секретчики, ничего конкретного, одна вода. Матерюсь я про себя, прочитав подшивку со сводками, и отложив её в сторону. Ну хоть про оставленные города больше не вещают, и это радует, вот только скоро лето и сводки опять запестрят, что в ходе упорных и продолжительных боёв нашими войсками оставлены города…
В госпитале города Рязани я валяюсь уже около месяца, и вот только сейчас удалось найти и прочитать свежие для меня сводки. Но про 33 армию я так ничего и не нашёл, не упоминалось в этих сводках также и про знакомых мне командиров. Дело вроде бы идёт на поправку, и после операции я оклемался, а теперь ещё и «сенсорный голод» утолил, так что скоро пора и на выписку… Но начну сначала.
Хотя доктор Бергер меня и заштопал «на живую нитку», но очередная контузия, поломанное ребро, а также ушиб позвоночника не способствовали быстрому выздоровлению. Тем более один из осколков засел достаточно глубоко, и его обнаружили только при помощи рентгена. Операция прошла успешно, лишнее железо из моего организма выколупали, спинной мозг не повредили, так что инвалидность мне не грозила. «Кости почти целы, а мясо нарастёт», как пошутил хирург, который меня оперировал. Я с ним тоже пошутил. Сказал, что могут отрезать ещё чего-нибудь лишнего, для навара. А то каша слегка жидковата, а в супе крупинка за крупинкой, гоняется с дубинкой. Доктор шутки не оценил, и беседу в тот раз не поддержал. Зато сегодня меня вызвали к замполитру, или к военному комиссару госпиталя. Хотя может военврач второго ранга меня и не сдавал, палата большая, да и медперсонала на обходе хватало. И хотя с того разговора прошло уже больше недели, но и других косяков я за собой не припомню. Сразу после завтрака и обязательного перекура, я поднялся на второй этаж, но в кабинете с надписью «Директор» никого не застал, поэтому зашёл по пути в Ленинскую комнату и замечтался…
— Ах вот ты где прячешься, Доможиров. А ну быстро за мной! — прервала мои размышления сестра-сиделка Любочка, как мы её все называли. Делать нечего, пришлось подчиниться этому семипудовому счастью. Так что теряясь в догадках, в сопровождении или под конвоем сиделки я и приковылял к нужному кабинету.
— Разрешите? — после короткого стука в дверь, заглядываю я в бывшую вотчину директора школы.
— Входите. Кто там ещё? — недовольным голосом разрешает мне войти нынешний хозяин кабинета.
— Товарищ батальонный комиссар, сержант Доможиров по вашему приказанию явился. — Вытянув руки по швам, чётко докладываю я. Головной убор к пижаме не прилагался, поэтому и козырять не пришлось.
— Явился, не запылился. Проходите, присаживайтесь, Доможиров. — Показывает он на стул, стоящий напротив стола. Присаживаюсь на краешек стула, в готовности выслушать очередную ахинею, но дело принимает неожиданный поворот.
— Шурик, вы комсомолец? — спрашивает комиссар.
— Да, с тридцать четвёртого года, — подтверждаю я данные, записанные в моём комсомольском билете. — Только я не Шурик.
— Так почему же вы, в то время как весь советский народ, возглавляемый коммунистической партией под руководством товарища Сталина, напрягает последние силы в борьбе с коварным врагом, разлагаете дисциплину, а не способствуете её укреплению?
— И каким же образом я разлагаю эту дисциплину, в то время как весь советский народ, возглавляемый коммунистической партией под руководством товарища Сталина, напрягает последние силы в борьбе с коварным врагом? — цитирую я комиссара.
— Аполитично рассуждаете, товарищ Доможиров. Наговариваете на нашу политическую систему.
— И каким образом я умудрился аполитично наговорить на нашу политическую систему, — повторяюсь я, пытаясь понять, откуда дует ветер.
— А кто предлагал варить суп из ампутированных конечностей, чтобы кормить раненых, это же дикость какая-то, каннибализм. — Возмущается военком.
— Ваши источники что-то путают, товарищ батальонный комиссар. Такого я точно не предлагал, даже в бреду. — Смотрю я прямо в глаза главному воспитателю.
— Но есть же свидетели, и у меня тут написано… — замолчал он на полуслове.
— Да такое на любом сарае написано, а на самом деле там дрова лежат. А бумага, она всё стерпит, даже если какой-то подлец оклевещет честного человека, она даже не покраснеет, это не яйца. — Проверяю я комиссара на знание опиума для народа.
— А причём тут дрова? — пропускает он мимо ушей вторую часть моего ответа.
— А при чём тут каннибализм? — по-еврейски оппонирую я.
— Подождите, товарищ Доможиров. А кто тогда говорил, что в нашем госпитале плохо кормят? — находит он нужный аргумент в споре.
— И такого я тоже не говорил. У меня вся палата в свидетелях, можете у любого спросить.
— А кто тогда говорил, что суп жидкий? — снова посмотрев в лежащую перед ним бумажку, спрашивает комиссар.
— А какой ещё должен быть суп? Конечно жидкий. Густой суп, это не суп вовсе, а кулеш. — Проявляю я свои познания в кулинарии.
— А каша? Кто говорил, что каша жидкая?
— Про кашу говорил. На фронте нас такой же кормили, но это когда наш полк попал в окружение. — Привожу я уже свои контрдоводы.
— Вы были в окружении, товарищ сержант?
— Я воевал в окружении, вместе с полком. Уничтожая живую силу и технику врага. — Выделяю я интонацией слово «воевал», сделав на нём ударение.
Комиссар как-то сразу сник, посмурнел, глаза у него потухли.
— Можете быть свободны, товарищ Доможиров. И следите за своим языком, а то «слово не воробей — вылетит не догонишь». — Заговорил он пословицами.
— Слово не воробей, а «Всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда. Всегда есть за что.» — Цитируя я Суворова.
— Что вы сказали, товарищ сержант? — уставился на меня комиссар.
— Это не я сказал, а Александр Васильевич. — Не отвожу я свой взгляд, пытаясь понять, кто передо мной сидит.
— Про Александра Васильевича Суворова я в курсе. Но я так понимаю, — это был намёк?
— Почему же намёк. Без расхищения социалистической собственности, а также продуктов питания здесь не обходится. Потому и каша жидня, и в супе из жиров только соль, и той мало.
— Есть доказательства? — загорелись глаза у комиссара.
— Я эти доказательства каждый день с тонюсеньким кусочком хлеба съедаю.
— Ну, это не доказательства. Всем сейчас трудно, просто такие нормы отпуска продуктов сейчас установлены.
— Хорошо. Давайте поговорим о нормах. Листок бумаги и карандаш у вас найдётся, товарищ батальонный комиссар? Чтобы наглядно продемонстрировать эти нормы. — Пододвигаю я свой стул ближе к столу, а получив требуемое, составляю небольшую табличку, комментируя написанное.
— Согласно нормативным документам расходная выдача продуктов на одни сутки для раненых составляет:
— хлеба ржаного и пшеничного — 600 грамм
— крупы разной — 100 грамм
— мяса — 120 грамм
— рыбы — 50 грамм
— масло коровье — 40 грамм
— овощи свежие или переработанные — 750 грамм
— молоко — 200 грамм
— макароны — 20 грамм
— сахар — 50 грамм
— фруктовый сок — 100 грамм