Алексей Дягилев – Противотанкист (страница 13)

Так как наш полк должен был занять свой рубеж обороны на правом фланге, то нам ещё предстояло пройти километров двадцать, причём в дневное время, под воздействием авиации противника. В связи с чем и решили двигаться не всем полком, а подразделениями не больше батальона с часовым интервалом. Естественно нам «повезло», и мы были как всегда впереди, поэтому-то через три часа нас подняли, и мы стали готовиться к маршу. Встали, оправились, наскоро позавтракали, подогнали амуницию и снаряжение, и уже в десять утра тронулись в путь. Зенитного прикрытия нам не дали и командир батальона изменил порядок движения следующим образом. Впереди разведывательный дозор на лошадях, за ним головной взвод четвёртой роты, потом наш, но уже вместе с «обозом», дальше вся рота. Следом за нами двинули пулемётную и миномётную «бригады» под прикрытием пятой роты, далее штабные, специальные и хозподразделения, «конвоируемые» арьергардной шестой ротой. На этот раз взводный шёл с нами «похоже в войнушку уже наигрался», да и своего «скакуна» отдал нашему разведчику Федьке, который и следовал в головном дозоре.

Свой ППД Иван нёс сам, но барабан отцепил, пристегнув секторный магазин на двадцать пять патронов, удобство которого он оценил уже через пару километров пешего марша. Так как четыре наших повозки ехали вместе с нами, то я поговорил с лейтенантом, и он распределил людей по транспортным средствам, получилось две смены, поэтому бойцы менялись через каждые полчаса.

Дождавшись своей очереди и согнав с облучка хитросделанного Задору, мы с комвзвода разместились на передке нашего орудия, и как-то сам собой у нас завязался непринуждённый разговор.

— Вань скажи, а почему «батя», так построил нашу колонну? Шли бы как раньше и всё.

— А сам не догадываешься?

— Ну, если порассуждать логически, то всего и отличий, что идём мы днём, да и зенитные пулемёты остались с полком.

— Вот именно что остались, а из чего у нас в батальоне лучше всего самолёт сбить?

- Сбить это вряд ли, а вот напугать, или отогнать огнём это можно. Во-первых, это самозарядки, во-вторых ручники, ну и в-третьих винтовки и карабины. Из ППД не достать, а из станкача нужен специальный станок, про пистолеты и миномёты даже упоминать не стоит, как противосамолётное средство, они ноль без палочки.

— Вот сам и ответил на свой вопрос, — а где больше всего ручных пулемётов и СВТ? Правильно в стрелковых ротах, вот они-то и будут нас прикрывать. — А взводный молодец, шарит, как сказали бы у нас в армейке. Да уж, а с зенитками здесь труба, а точнее полная жо. И па в одном флаконе, и с этим надо что-то делать, ведь фашистская авиация это беда для РККА. Вот над этим и надо на досуге подумать. Я сам-то ни разу не зенитчик, но зушка здесь действительно бы не помешала, а ещё «Шилка» или «Тунгуска», размечтался косой. Информации мало, надо спросить у летёхи.

— Слышь Вань, а что для станкача никакой приспособы не сделать, чтобы самолёты сбивать, может есть зенитный станок? Тут уже задумался командир и через пару минут ответил.

— Нас в училище стрелять из зенитных пулемётов не учили, но в теории было несколько занятий, поэтому я и знаю, что для зенитной стрельбы из максима, используется тренога и специальный прицел. А вот есть ли всё это у наших пулемётчиков, я не узнавал, да и на марше пользоваться такой хреновиной неудобно, пока снимешь с телеги, пока всё зарядишь и изготовишься к стрельбе, самолёты уже улетят. — Ладно, про это я и сам выясню, скоро привал, а пульрота неподалёку, да и подаренные «Пушки» мне в помощь, Николай не курил, а сам я не хочу травить молодой организм.

— Тогда может быть, вместе сходим и спросим, ты всё-таки командир, тебя за шпиона не примут.

— Типа тебя примут, этим секретам сто лет в обед, так что не боись, расскажут и покажут без проблем.

Когда прошли большую половину намеченного пути, наконец-то объявили привал, время уже подходило к двум часам по полудню, и как говорится — война войной, а обед по расписанию.

Слава Сталину, хоть в своём-то тылу мы не голодали, батальонный интендант выбил из полковых чмошников всё, что положено. Майор же Селиванов не торопился докладывать о наших «новогодних подарках», а только вскользь упомянул про наличие лишних боеприпасов, и все 76-мм снаряды, у нас забрали полковые пушкари. Их и было-то всего ящиков двадцать, но как говорится «баба с возу, меньше навозу», ну а нашим лошадкам облегчение. На этот раз, обед был действительно царский: на-первое борщ из сушёных овощей, на-второе гречневая каша, щедро сдобренная тушёнкой, и на-третье икра белужья, по полной трёхсотграммовой кружке. Ну, насчёт икры я конечно же приврал, а вот компот, да ещё с добавкой свежих ягод земляники, это вообще нектар. После такого обеда я естественно не удержался, и пошёл пообщаться с нашим шеф-поваром. Такой типаж, я видел только в фильме Бондарчука «Они сражались за Родину», только фамилия у него оказалась другая Добролюбов, но зовут Пётр. Угостил папироской и завязал непринуждённый разговор.

— Это же, на каком складе у нас землянику выдают, причём свежую, чтобы такие ухабаки из неё нектар варили, — польстил я повару. На что тот, ухмыляясь в усы, ответил.

— То не выдають, то мы сами добывам.

— И где, если не секрет?

— А то надо у нашей дохторши спросить, Нины Павловны, да у ейной фельшерицы Жанны. Это они ещё на вчерашней днёвке добыли, пока вы усе дрыхли.

— Ну а чего тогда вчера кисель был? Да и потом чай.

— Это всё Жанка эта скаженная, прибежала с полным котелком ягод, говорит, — дядя Петя добавь в компот, — спохватала у меня ведро и убежала.

— Я было хотел сказать, что уже кисель заварил, да где там, только отвернулся суп помешать, а её уж и след простыл.

— Тогда причём тут компот? — недоумеваю я.

— А ты слухай и не перебивай старших. Раз девочки захотели кампоту, будет им кампот, чё мне жалко что ли. — Повару было лет 38, скорее всего взяли из запаса.

— Вот я и взял резервный котёл, убрал кисель, а на его месте вскипятил воду. И когда Нина с Жанной притащили полное ведро ягод, я уж тот взвар доваривал. Повар сладко потянулся, зевнул и продолжил.

— Потом снял с огня и разлил по термосам, ягоду уже дохтора сами добавляли.

— А знатный у тебя табачок артиллерист, — льстит мне хитрый Петруччо, — давненько я такого не пробовал, может угостишь старика.

— Для доброго человека ничего не жалко, — говорю я ему, протягивая нераспечатанную пачку. Он вертит её в руках, рассматривая этикетку, и читает вслух название.

— Папиросы «Пушки». Ого, сам артиллерист, стреляет из пушки и курит папиросы «Пушки», — каламбурит Пётр. Нюхает пачку, всё не решаясь открыть.

— Да ты не журись, а возьми всю пачку себе, я то ведь не курю.

— Вот это уважил так уважил, конечно не беломор фабрики Урицкого, но тоже неплохой табачок.

— Ну, извини, беломор в наше сельпо не завозили. Отвечаю я, делая виноватую физиономию и разводя руки в стороны.

— И где же ваше сельпо находится? — отсмеявшись, говорит ушлый «главвар».

— В Зауралье, возле Кургана.

— А точнее.

— Деревня Куликово, Белозерского района.

— Ну, тогда дозволь представиться по полной форме: Добролюбов Петро Архипович родом с Суерки. — Говорит этот «гад», лыбясь во всю свою хитрую морду лица и вставая по стойке смирно.

— Сержант Доможиров Николай Никанорович — командир артиллерийского расчёта. — Представляюсь я в ответ, отдавая воинское приветствие. И тут же хором.

— ЗЕМЛЯКИ!!! — вырывается из наших ртов, мы жмём друг другу руки и обнимаемся.

После такого представления, не о каком шапочном знакомстве не могло быть и речи, и мы проговорили до самого окончания привала. Естественно я больше слушал, чем говорил, и в результате узнал много нового и полезного. Оказалось, что Пётр воевал с нашим комбатом ещё на Хасане, получил там ранение и был комиссован. А в солдаты попал ещё в гражданскую: сначала его забрили колчаковцы, и с ними он дошёл до Уфы, был ранен и после излечения отступал до города Челябинск, где был распропагандирован большевиками и вступил в Красную армию. А когда гнал бывших сослуживцев на восток и, проходя по родным местам узнал, что вся семья умерла от сыпного тифа, то на родину решил больше не возвращаться и остался в кадрах. Последним местом службы, была должность старшины пулемётной роты, и бои на озере Хасан, где отражая психическую атаку японцев, Петро и был ранен, но от пулемёта до конца боя так и не отошёл. Ещё я узнал, что наш комбат — майор Селиванов Михаил Никифорович, командовал полком, отличился в боях с японцами, и был представлен к награде, но не повезло, попал под следствие. А дело было так.

«Полк майора Селиванова глубокой ночью сменил одну из частей на переднем крае, ни свежих разведданных, ни сведений о противнике, от молодого старлея получить не смогли. Узнали только, что от батальона, который держал там оборону и пытался наступать, осталась одна неполная рота, и последний самый старший по званию командир — старший лейтенант Твёрдохлебов, которому повезло остаться в живых. Немного внёс ясность немолодой ст. сержант, который сказал буквально следующее.

— Япошки на этой высоте хорошо укрепились, пулемётов у них до буя, и ихняя артиллерия лупит не жалея снарядов, батальону писец, а он в гробу и в белых тапках видАл таких комдивов, и ему уже всё равно, кто его пристрелит, свои или косоглазые, один хрен подыхать. — Говорил он это естественно не при всех, а только Петру, когда тот угостил его табачком и дал глотнуть из своей фляжки неразбавленного спирта.