Алексей Дягилев – Ополченцы (страница 12)

— Пулемётик-то как, нормально работает?

— Работает-то нормально, правда ёмкость магазина маловата, да и патроны все кончились, а наши, от трёхлинеек не подходят. — Отвечает мне красноармеец.

— А что за патроны?

— Вот, последний. — Достав из кармана шинели магазин и, выщелкнув из него патрон, боец протягивает его мне.

— Так это же обыкновенный, немецкий винтовочный патрон, у нас таких хоть жопой ешь.

— А нам сказали, что это польские пулемёты, и патроны чуть ли не поштучно выдавали. — Ну, йо-пе-ре-се-те и другие буквы, слов нет, одни нецензурные выражения.

— У кого ещё польские винтовки? — «Польские» винтовки системы «Маузера» оказались у четверых из присутствующих, трое были вооружены французскими «лебелями» и двое нашими мосинками. Патронов не было ни у кого, так что распределяем десяток «потеряшек» на позиции, и выдаём им боеприпасы, будут нашим пехотным прикрытием. Народу теперь хватало, так что после разговора со взводным, беру одного подносчика-заряжающего, а также пару пехотинцев, и пробираемся вместе с ними к подбитой трёшке, так как артобстрел закончился, а на западе, со стороны Русиново, раздавался звук двигателей немецких панцеров.

Командира батареи Ванька предупредил по телефону о том, что в одном из подбитых танков будут находиться специально обученные люди, поэтому дружественного огня с тыла мы не опасались. Окопавшихся поблизости пехотинцев предупредил уже я. Боевые порядки оборонявшейся здесь роты, за счёт отступивших уплотнились, а когда бойцы узнали, что их будет поддерживать ещё и танк, то сразу повеселели, и эта радостная весть мигом разнеслась по цепи. Мы теперь находились на самом передке, так что особо рассусоливать, было некогда, поэтому снимаю курсовой пулемёт и, вытащив почти все патроны из боеукладки, передаём всё потеряшкам и отправляем обратно на батарею. Свои «лебели» бойцы оставили на огневой позиции, так что должны утащить всё, думаю, они уже поняли, что патронов много не бывает. Потом быстро осматриваю снаряды и, определив методом научного тыка, где какой, объясняю заряжающему некоторые особенности «салютационной» стрельбы из танкового орудия.

— Смотри, Васёк, если я показываю кулак, то это не значит, что я хочу тебе вмазать, а просто заряжаешь бронебойный, вот этот черноголовый.

— Если растопыренную пятерню, то — осколочный.

— Ну а если ничего не показываю и не матерюсь, то мне писец. Бери ноги в руки и вали отсюда на батарею.

— Понял, товарищ сержант, — отвечает боец.

— Всё, занимай своё место и приноравливайся тут, а я пока огляжусь.

Высовываюсь из командирской башенки по пояс и, накинув на плечи шинель, оглядываю в бинокль прилегающую местность, наметив ориентиры в своём секторе стрельбы. Когда залезали в башню, шинели пришлось оставить снаружи, так как это не самая удобная одежда для работы внутри тесной коробки. Было конечно не жарко, всё-таки конец октября не май месяц, но ещё и не зима, так что пока не замёрзнем, а бой начнётся, так и вспотеем. А вот снаружи прохладно, плюс к тому ветер, хорошо, что дождь кончился, а то было бы ещё и мокро. Перед тем как мы его подбили, танк прошёл линию окопов и остановился в трёхстах с лишним метрах от шоссе, остальные проехали дальше, поэтому до дороги траекторию выстрела мне ничего не перекрывало. Высота насыпи позволяла рассмотреть с моего места на башне всё, что творится за ней, а вот стрелять можно было только по целям, поднявшимся на полотно дороги, или переехавшим на нашу сторону.

Спустившись внутрь, я занял место наводчика, и уже глядя в оптику, стал наводить орудие на намеченные мной ориентиры и определять до них расстояние по шкале прицела. Справа, на четыре часа, стояла деревня Инютино, на расстоянии около километра от меня. На два часа был расположен перекрёсток дорог, ну и на десять видимость мне перекрывал лесок с нашими пушками. Вот в этом секторе, составлявшем угол в 180 градусов, нам и предстояло работать. Можно было крутить башней и на все триста шестьдесят, но это если доживём, и нас окончательно не сожгут. Хорошо, что танк развернуло мордой лица к противнику, всё-таки как я успел заметить, на лобовую броню был приварен дополнительный броневой лист, поэтому навожу орудие на ориентир номер два, он же перекрёсток и, выставив по шкале семьсот метров, ждём гостей.

Верхний люк я не закрывал, во-первых, будет хоть немного светлее, а так как вентиляция не работала, не так душно, да и слышать, что творилось снаружи, мы могли. Освещение в танке было, но я его без надобности не включал. Кто знает, на сколько хватит аккумулятора? А тут и спусковой механизм — электрический, да и подсветка шкалы прицела не помешает. Рёв моторов становится интенсивнее, и в визир моего прицела из-за насыпи дороги вползает танк. Нужный снаряд уже заряжен, поэтому остаётся только совместить риску с целью и нажать на спуск.

— Бах. Дзынь. — Грохнула пушка и звякнула об отбойник гильза.

— Бронебойным. — Сую кулак под нос заряжающему, дублируя команду, не отрываясь от оптики.

— Есть контакт! — Не сдерживаясь, ору я, когда снаряд влетает в борт танка и взрывается внутри. Ищу в прицеле следующий панцер, так как этому правка уже не требуется. Поворачиваю башню правее. С теми, которые ближе, разберутся наши сорокапятки, а вот те, что дальше, уже моя прерогатива. Второй танк я также подловил на шоссе, но с этим пришлось повозиться, потратив на него три снаряда. Первый ушёл выше, вторым я попал, а вот третьим, проконтролировал полученный результат. Прилетело также и по нам, правда, с недолётом, но тревожный звонок прозвенел, поэтому быстро кручу маховик поворотного механизма, наводя пушку на новую цель. А вот тут лимит отпущенного нам на сегодня везения закончился, нас заметили, и в ответ стали прилетать снаряды из нескольких орудий, поэтому привожу в действие план «Б».

Глава 6

Последний бой батареи

Один раз выстрелить я всё же успеваю, за результатом уже не слежу, так как броня нашего танка зазвенела сразу от нескольких попаданий, причём одна из болванок вломилась в правый борт. Выкидываю на решётку МТО дымовую гранату и, прихватив ещё парочку, со словами — валим отсюда — следом за Васей выбираюсь в боковой люк башни. С моей стороны вылезать было проблематично, потому что оттуда прилетали пули и влипали в броню, а судя по звуку, в лоб корпуса прилетел уже четвёртый или пятый снаряд. Скатившись по крыше моторного отделения, сваливаюсь на землю и кидаю одну дымовуху вперед, а вторую справа от танка. Прикрывшись от обстрела его корпусом, быстро отползаем подальше, в сторону леса.

Как гимнастёрка, так и галифе, сразу напитались влагой, хорошо что ползли по лугу, пожухлая трава хоть и была мокрой, но в грязи особо не извазюкались. Вася, как настоящий друг, вместе со своей, прихватил и мою шинель. Поэтому на первой же остановке в небольшой ложбинке пытаюсь её надеть. Делать это лёжа конечно не очень удобно, но и вставать в полный рост под пулями и осколками — тоже не фонтан. Одевшись и переложив наган в карман шинели, первым делом осматриваюсь. Наш трофей горел, и в нём рвались оставшиеся боеприпасы. Со стороны шоссе немцы вели ружейно-пулемётный огонь, но наступать пока не пытались, оттуда же раздавались и выстрелы из танковых пушек. Красноармейцы редко стреляли из своих трёхлинеек, оставаясь в окопах, а больше я из своей ямки, ничего разглядеть не мог, поэтому пробираемся к себе на позиции, сначала по-пластунски, а потом короткими перебежками.

Добравшись до огневой, сразу иду на доклад к командиру.

— Всё своими глазами видел, — прерывает меня взводный на полуслове, — молодцы, большое дело сделали. А теперь приводите себя в порядок и к бою, немцы опять что-то затевают, того и гляди начнут. — Занимаю своё место в окопе и надеваю сбрую со всей экипировкой. Теперь у меня есть возможность спокойно оглядеться, поэтому достаю из-за пазухи бинокль и приступаю к выполнению своих непосредственных обязанностей командира орудия. Наблюдение веду с ближнего к нам левого фланга. Что мы имеем? Немецкие «шуцики» засели на южной стороне дорожной насыпи, и вяло перестреливаются с нашими стрелками в окопах. В полукилометре от меня прямо на шоссе чадно горит фрицевский панцер, судя по внешнему виду, «чех» — он же Pz-38(t) по немецкой классификации. Я в него точно не стрелял, но если судить по траектории, это наши его уконтрапупили. А что тут гадать, сейчас спросим.

— Иннокентий, твоя работа?

— Ага, — лыбится Кешка, — с первого выстрела. Этот гад выскочил на дорогу, и давай по вас садить, но увлёкся, тут я его и подловил. Остальные-то в основном из-за насыпи стреляли, или на бугорок какой поднимались.

— Спасибо Кеша, выручил.

— Да не за что.

Теперь ясно, кто по нам звонил, как-то ещё в башню не попал, а то тридцать мэмэ сбоку нас бы не спасло, с трёхсот метров точно бы пробил. Хорошо хоть калибр у него всего 37-мм, был бы полтинник… Ладно, не будем о грустном. Что там у нас дальше? Перекрёсток. Ну, этот костёр моя работа. Следующий тоже мой, а вон и ещё один. Прям как в песне — «Взвейтесь кострами, синие ночи!». Правда, тут не ночи, а танки, но тоже неплохо получилось. Вроде всё. Нет. Недалеко от деревни новый дым, но это уже точно не я.