Алексей Дягилев – Минометчики (страница 26)

Такой наглости от нас противник не ожидал и поначалу растерялся. Вот только что эти русские бились до последнего солдата, а потом бросили свой штаб и убежали? А у нас просто не было другого выхода. Соседний полк под нажимом немцев стал отходить своим центром и левым флангом на север. Мы же вынуждены растягивать свой правый фланг, чтобы дивизию попросту не расчленили, вбив клин между полками. А так как растягивать было уже нечего, соответственно наш левый фланг последовал за правым, вот и пришлось отступить на север. Атаковавшие наш полк немцы, захватив Волковскую дачу, где когда-то находился штаб нашей дивизии, окончательно выдохлись, и видимо перегруппировывались или грелись. Всё-таки всыпали мы им от души, и потери они понесли не меньше, чем у нас. Зато фрицы, бившие в стык, были неутомимы, отжимая нашего соседа к северу. Штаб дивизии и впрямь находился в лесничестве, и немцы об этом догадывались, но то, что с наступлением темноты все подразделения оттуда ушли, знать точно не могли.

Я даже сам удивился, когда получили приказ на отход, причём на север и очень быстро. Но впоследствии это оказалось правильным решением. Проезжую дорогу терять не хотелось, поэтому своим левым флангом прижимаемся к ней, и занимаем оборону фронтом на юго-запад в полукилометре к северу от Волковской дачи. За левый фланг, можно было не опасаться, прямо на дороге заняли огневую позицию артиллеристы, которые маскировали свою пушку, а вот за правый… Соседний полк под нажимом противника продолжал отходить, и разрыв между нашими полками всё увеличивался. Чтобы хоть на время придержать гансов, помочь соседям и обезопасить себя от обхода с тыла, наши большеголовые решили контратаковать. Для чего сосредоточили на фланге противника вторую роту, а вперёд выслали разведку. Удалось подловить взвод, а может и роту гансов, которые шли на подмогу своим. Подобравшись к помогальщикам, наши ударили в штыки, «аккуратно но сильно» и перебив большую часть подразделения, остальных обратили в бегство. Можно себе представить реакцию командира немецкого батальона, когда вместо обещанных подкреплений, он получил в своё распоряжение, толпу дурно-пахнущих камрадов. Да вдобавок без вооружения, утерянного военно-морским способом при побеге, которые к тому же орут — «Ахтунг! Партизанен!». Естественно атака была прекращена, а батальон стал занимать круговую оборону, опасаясь за свой правый фланг и тыл. А нам только это и было нужно. Пока фрицы чухались, бойцы второй роты успевают собрать трофеи, вернуться и занять свои позиции, правый фланг правда пришлось загнуть фронтом на запад, но зато с пулемётами теперь было всё в порядке.

Глава 22

В деревне Савеловка, находится первый дивизион и штаб 971-го артполка, и он должен прикрыть левый фланг соседям и правый нам, мы ежели что поможем им. По штату в артполку больше тысячи человек, пусть там даже не весь полк, а только его половина, но всяко больше чем в нашей сборной солянке осталось. Оперативная группа от штаба дивизии находится в двухстах метрах за нашим полком, и комдив вроде как рулит. По крайней мере, разбитые вдрызг полки не разбежались, а упорно обороняются, и хоть и пятятся, но не бегут.

Установив миномёт в центре боевого порядка, и оставив Федю на охране, беру братцев Ёжиков, и идём к дороге. Обещали подвезти мины, надо будет встретить и разгрузить транспорт, а потом перетаскать всё на позиции. По пути я присмотрел пару подходящих мест для огневой, а дойдя до дороги, решил перетереть с пушкарями. По характерным очертаниям и размерам, узнаю старую добрую дивизионку, трёхдюймовая пушка образца 1902/30 года. Хорошее орудие, «коса смерти», как его называли в Первую Мировую, но сейчас-то Вторая… Хотя с километра это орудие может поразить любой существующий на данный момент танк, во всяком случае кроме КВ. Но надеюсь таких трофеев у немцев тут нет. Правда вот скорострельность подвела, всего десять выстрелов в минуту, затвор-то поршневой, но на безрыбье, и ишак — лошадь.

— Здорова, артиллерия! — приветствую я пушкарей, подойдя ближе.

— И тебе не хворать пехота, — отвечает старший из артиллеристов.

— Ну, не такая уж и пехота, — делаю я характерный жест, стряхивая снег с петлицы.

— Что, из полковой артиллерии?

— Почти угадал, миномётчики мы.

— А, самовары. Недопушкари. — Как-то пренебрежительно высказывается один из рядовых.

— Может и самовары. Только из своих недопушек мы столько фрицев под землю отправили, что тебе с твоим длинным стволом, за всю свою жизнь не откопать. Да и что-то не слышал я на передке разрывов снарядов нашей героической дивизионной артиллерии, вижу, они всё больше по кустикам прячутся. Ну, что ты замолк херой? Жидко обосрался? — Взрываюсь я, вроде как от безобидной шутки. Хотел добром пообщаться, не вышло.

— Ты это, не горячись, сержант. — Успокаивает меня старшой. — А ты Панас за языком следи. Видишь, люди только из боя. Давай лучше покурим. — Достаёт он полупустой кисет.

— Покурить, это можно, — отвечаю я, вытащив из кармана портсигар с трофейными сигаретами и угостив бойцов, а то у некоторых для курения, были только губы. Прикуривали от «Катюши», трут от которой ловко запалил один из артиллеристов. Спичек нам не выдавали, а как ярко пылала Балабановская фабрика после бомбёжки, я сам видел. Авиационного бензина для зажигалок в окопах тоже не достанешь, вот и пользовались незаменимой вещью — кресалом.

— Не успели мы пострелять. — То ли оправдывается, то ли констатирует факт старший сержант. — Нас с утра первого числа немецкая артиллерия накрыла. Лошадей много побило. Пушки прямо на позициях. Да и людям досталось. Почитай из двух батарей дивизиона, только одна и осталась. Нам ещё повезло, нашу пушку прямо в окопе снарядом разметало. А вот в соседнем огневом взводе… Снаряд прямо в блиндаж прилетел. — После паузы продолжает он. — Представляешь. Пушка стоит целёхонькая, а вместо землянки воронка дымится, и вокруг всё изрыто. После обстрела собрали всё, что уцелело, лошадей по лесу разбежавшихся, раненых, и отправили в тыл. Мой расчёт только и остался, с карабинами штаб дивизии прикрывать. Ночью все штабные ушли, а мы уже утром. Вот прямо на дороге пушку с передком и нашли. Ни людей, ни лошадей. Попробовали толкать, да где там, колесо у передка отпало. Пушка тяжеленная, без лошади по снегу никак. Разгрузили зарядный ящик, насилу оттащили передок. А потом порешали с мужиками, да и остались возле орудия. Снаряды есть, позиция хорошая, дождёмся фрицев, да и вдарим. А там уже видно будет. Да и комдив, увидав нас, приказал здесь оборону держать.

— А у нас от полка три роты осталось. И те из разных частей сформировали, но немцу мы насовали хорошо, долго помнить будут. Два танка у них ещё оставались, если что, по этой дороге точно пойдут. Может и больше танков будет, смотря сколько ещё подкинут. На левом фланге у нас дыра, сами наверно слышите по канонаде, если соседи ничего не предпримут, ждите гостей. Позиция у вас и вправду хорошая, а со ста метров вы любую немецкую бронетехнику укокошите, хоть бронебойным, хоть шрапнелью, поставленной на удар. — Лесная дорога особой прямотой не отличалась, но до ближайшего поворота от пушки именно сто метров и было.

— Откуда ты про броню знаешь, вроде миномёты по танкам не стреляют?

— Наши стреляют, особенно если миномётчики из бывших противотанкистов.

— Что, в «прощай родина» раньше воевал?

— Было дело, под Боровском. Там и попрощались со своей сорокапяткой, и не только с ней.

— А нас под Нефёдово окрестили, сначала самолёты, потом танки. Еле отбились.

Докурив, попрощались, и пошли встречать долгожданный возок с минами, который и разгрузили шагах в двухстах от пушки, перетаскали дальше в лес, взяли по четыре лотка и вернулись на огневую. В два часа пополудни началось очередное наступление противника. Пока без артподготовки, но рёв моторов и лязг гусениц говорили о многом. Танки приближались по дороге, и было их явно больше двух. Пехоту пока слышно не было, всё-таки полкилометра не то расстояние, чтобы слышать шаги. Немцы, опасаясь ловушки, сначала шли медленно, но потом танки устремились вперёд, и нарвались.

Первой открыла огонь наша пушка, всадив головному танку бронебойный снаряд прямо в лоб. Второй танк, подмяв под себя густую поросль, растущую вдоль дороги, попытался обойти первый по обочине, и обошёл. Но раскорячился неподалёку с перебитой гусеницей, а потом задымился, уже после второго попадания окончательно перегородив дорогу. Третьему досталось рикошетом по башне уже сквозь деревья, поэтому он почти не пострадал, но выстрелить не успел, сдавая назад. Были ли ещё танки, я не видел, начав прочёсывать дорогу из миномёта, укладывая мины примерно в ста метрах от подбитых панцеров. Отступить-то мы отступили, а вот наблюдателей оставили. Они-то и доложили обо всех передвижениях противника, а также то, что пехота идёт следом за танками. Вот почему свой миномёт я и переместил ближе к дороге. Один взвод всё-таки разместили слева от пушки, придав ему пулемёт, которых теперь хватало.

Попытку обойти нас с левого фланга мы пресекли, сначала фугасными снарядами, потом минами, а потом махра отбивалась сама. Поняв, что быстрый прорыв у них не получился, фрицы опять прибегли к старой тактике, попытались медленно отжимать нас с позиций. А вот тут им не повезло. Пехоты у них не прибавилось, дорогу танкам мы заблокировали, а пулемётов у нас стало не меньше, плюс миномёт, из которого я уменьшал поголовье адольфовских стрелков-пулемётчиков. В общем, мы не отступали ни на шаг, пока гансы нас не обошли справа, а у артиллеристов не подошли к концу семидесятишестимиллиметровые снаряды. Но из тыла к тому времени подошла запряжка из шести лошадей с передком и, выпустив остаток бэка беглым огнём, пушкари шустро прицепили орудие и в темпе вальса свалили за бугор.