Алексей Дягилев – Марго – маленькая королева (страница 11)

В конце июня приехал. У меня и жил тайно, а когда должны были приехать мои родственники с дачи, перебирался в подвал заброшенного дома неподалёку. Было у нас с пацанами там местечко оборудовано, собирались там посидеть иногда, покурить, в картишки перекинуться. Вот только шила в мешке не утаишь, соседи заподозрили неладное и позвонили бабушке, узнать, – что за новый кавалер у Ритки завёлся? Узнали. Дед с бабкой приехали на последней электричке и застукали нас, спящих в одной кровати. И хоть ничего и не было, мы просто спали, обнявшись и в нижнем белье, но скандал был. Игоря выгнали, а меня на утро потащили к гинекологу, а когда выяснилось, что всё в порядке, просто посадили под домашний арест. Вот только из-под ареста я сбежала в следующую же ночь. Выпрыгнула с балкона второго этажа и в чём была, добралась до подвала. С одеждой мне пацаны помогли, с едой тоже проблем почти не было. А на следующий день мы их отблагодарили. Ночью вскрыли небольшой магазинчик, набрали там сигарет, вина, пива, чипсов и каких-то вкусняшек, а потом был пир на весь мир. Ну и вечером нас повязали чуть тёпленьких и доставили в местный околоток. Тех, у кого были родители, допросили, и затем предки развезли их по домам, я же сказала, что детдомовская, а Игорь вообще в полный отказ ушёл. Но нас сдали с потрохами, поэтому он взял всё на себя, а я уже проходила свидетелем. Вот после того случая, дед сильно разозлился и занялся моим воспитанием. Сначала поговорил, а когда понял, что разговоры на меня не действуют, выпорол как сидорову козу, а через неделю взял за руку и привёл в военно-патриотический клуб. Меня никогда так не наказывали, больно и унизительно, так что поначалу я сильно злилась, но и на подвиги меня не тянуло, попка болела долго и напоминала про мою пьянку. А когда до меня дошло, что я своими выходками чуть-чуть не свела бабушку в могилу, почему дед и разозлился, то начала исправляться.

Но я скорее всего не смогла бы удержаться в рамках дозволенного (синяки от ремня на попке прошли, но шило в том же месте продолжало колоться), если бы не дядя Миша. Всё бросил: работу, жену, квартиру, и приехал в наш город из Магадана на старой "копейке". Устроился сторожем в тот же военно-патриотический клуб, в который я ходила, там же и жил. На досуге ребят тренировал (рукопашный бой, ножевой, боевое самбо, в походы мы с ним и другими инструкторами ходили, много чему интересному выучились). Вот я и пристрастилась к занятиям. Сразу после школы бежала в клуб, где дядя Миша, сперва заставлял меня выполнить домашнее задание, и только после его проверки приступал к тренировкам. Я поначалу ворчала, но постепенно втянулась, и "домашку" успевала сделать на переменах, особенно письменную. Параграфы, правда, приходилось зубрить на самоподготовке, на которую мне отводилось два часа, а затем начиналось самое интересное. Гонял меня мой личный инструктор "в хвост и в гриву", но без фанатизма.

Сколько он за свою жизнь "горячих точек" прошёл и где служил, я так и не узнала, вот только шрамов на его теле было не мало. Из армии его уволили по состоянию здоровья. Льготной выслуги на пенсию вполне хватило. Мог бы и дальше служить, но случилась какая-то мутная история на Кавказе, где они вместе с моим отцом воевали. Я хоть и маленькая тогда была, но слушала, как они "за чашкой чая" о чём-то спорили. Нет, специально я не подслушивала, но видимо чай сильно крепкий, да и горячий был, а разговаривали они на повышенных тонах. Я тогда в первый раз папку таким пьяным увидала, и пожалуй единственный. Помню, что они так и не договорились, напились только. Поутру вроде как друзьями расстались, но дядю Мишу я с тех пор больше в нашем доме не видела. Встретились мы только после смерти родителей.

Возможно, мне все эти занятия были бы не так интересны, если бы я не влюбилась. И не в какого-то прыщавого юнца, а в старого седого ветерана. Хотя не совсем и старого, сорок пять лет всего, да и выглядел он лет на десять моложе, но это смотря для кого. А для пятнадцатилетней соплячки, это был не очень молодой человек. Поначалу это была просто привязанность, как к отцу, но потом она переросла во что-то большее. Нет, я не сохла от безответной любви, тем более видела своего любимого человека каждый день, и не просто видела, а могла прикасаться к нему, а иногда он меня даже обнимал и целовал. Вот только относился ко мне как к дочке. И любил, но не как женщину, а как своего ребёнка. Поняла и осознала я это только через год, когда созревать начала. Всё думала, – почему это мой любимый мной как женщиной не интересуется? Вроде и титьки выросли, да и попа начала округляться. А он наоборот, на тренировках стал меньше меня нагружать, зато учиться всё больше заставлял, даже репетитора по английскому языку оплатил. Историей сам со мной занимался, с уклоном в военное дело, но про войны, в которых сражалась наша Родина, рассказывал интересно. Благодаря чему я и в универ поступила, причём на бюджет. Вот только всё время хорошо быть не может. Сначала умер дед, а через год, следом за ним ушла и бабушка, порадовалась за меня, что я в университет поступила и учусь, дожила до весны, но сердце всё-таки не выдержало. Снова дядя Миша помог. И похороны организовал, и мне не дал в депрессию впасть. А потом…"

Игрушки должны получиться замечательные, не хватало только одного самого секретного ингредиента для запалов, самой идти лениво, да и дел полно, поэтому высовываюсь в открытое окно, и высвистываю газетчика, который ошивался на улице.

– Эй бой! Иди сюда, дело есть. – Парень узнал меня, подошёл ближе, снял кепку с головы, поклонился.

– Что вы хотели, сэр? – Почтительно спросил он.

– Знаешь, где ближайшая аптека?

– Да, знаю. А что нужно купить?

– Я сейчас записку напишу и денег дам, подашь аптекарю, он отпустит нужное. – Пишу записку и, завернув в неё крону, кидаю мальчишке.

– Я мигом, сэр! – Удивившись, говорит парнишка, и убегает в аптеку. Надеюсь, что в аптеку, ведь золотая крона для него целое состояние. Хотя не жалко, одним голодным ртом меньше станет, а может и не одним.

Пока есть время, примеряю обновку. Платье я тоже прикупила. Я же в конце концов, женщина, да и на Скарлетт хотелось походить в юности, точнее не на неё, а на Вивьен Ли, хотя и на Скарлетт тоже, книгу-то я вперёд прочитала. Покрасоваться на балах в роскошных нарядах. Принимать ухаживания благородных кавалеров и прочих идальго. Так что когда зашли в лавку местного галантерейщика Бонасье, я не удержалась, и кроме нижнего белья, купила себе красивое платье и выбрала шляпку, сумочку из крокодиловой кожи и туфельки. Пришлось правда примерить всё на одну из продавщиц, девушка была примерно моего роста и комплекции, сказала, что это подарок моей невесте. Конечно же купила духи, перенюхав полмагазина. Ну как я могла удержаться, тем более это была продукция знаменитого Парфюмерного дома Крид. Надела платье, шляпку, покрутилась перед зеркалом. Неплохо в принципе, ещё бы подол укоротить, и самое то, но боюсь тут не поймут. Дикари-с. Не успела толком покрасоваться, а снизу уже кричат.

– Я здесь, сэр! Купил всё, что вы заказали.

– Хорошо, ступай прямо в отель, на входе скажешь, что в тринадцатый номер. – Высовываюсь я из окна.

– Простите, мэм, учтиво поклонился парнишка, но мне нужен господин офицер. – Вот дура, матерю я себя, так в платье и выпендрилась. Так что леплю отмазку на ходу.

– Сэр Генри немного занят, дождись его в холле.

– Хорошо, мэм, я подожду внизу. – Отвечает он и идёт в гостиницу.

Рефлексировать некогда, подумаешь, куртизанка в номере, так что переодеваюсь в мужскую одежду и спускаюсь вниз. Парня я предупрежу, а что до остальных соглядатаев, так это привидение было. Или дама из соседнего номера, так как посторонних в отель не пускают.

– Это ко мне, – предупреждаю я портье, – в дальнейшем пускайте его беспрепятственно.

– Понял, сэр, – кивает портье.

– Идём со мной, чего замер. Покажу тебе, где меня потом найти можно будет. – Говорю я уже парню.

– Тебя как зовут, мальчик? – завязываю я разговор, пока мы поднимаемся по широкой лестнице на второй этаж а дальше идём по длинному коридору, до самого торца здания.

– Адам, сэр. Но все меня знают как "Коротышку", буду нужен, спросите у любого человека на этой улице, скажут где меня найти.

– А где ты живёшь? – интересуюсь я на всякий случай.

– На улице, сэр. Я бездомный. – Отвечает парнишка.

– Семья есть? – догадываюсь, что вряд ли, но уточнить надо.

– Была. Умерли все. – Вздыхает Адам и, отвернувшись, украдкой смаргивает слезу.

– Извини. – Искренне сочувствую я.

– Ничего страшного, сэр. Я привык уже. – Как ни в чём не бывало продолжает разговор паренёк.

– А лет тебе сколько?

– Пятнадцать, сэр.

– А чего такой маленький и тощий? – сравниваю я этого юнца и пятнадцатилетних оболтусов из двадцать первого века.

– В детстве болел много. Да и потом голодал. Потому меня Коротышкой и прозвали.

– Вот и пришли, заходи, – открываю я дверь в номер. – Положи свёрток на стол.

Адам проходит в комнату, видит смятое покрывало на постели, ну и женские панталончики на спинке стула. Всю декорацию я специально устроила, чтобы не объяснять лишнего.

– Вот сэр. – Положив покупку на стол, достаёт Коротышка сдачу из кармана и протягивает мне бумажку. Разворачиваю, читаю. Своего рода чек о покупке, где аптекарь написал, что и за сколько он мне продал. Сдачу пересчитывать не стала, просто выбрала из кучки монет новенький шестипенсовик и вручила парню.