Алексей Довгун – Шепот Чернолесья (страница 3)

Боль в затылке, мучившая ее со вчерашнего вечера, внезапно прострелила виски. Перед глазами на секунду потемнело, а когда зрение вернулось, мир слегка изменился.

Елена ахнула, прикрыв рот рукой.

Она увидела Макарыча иначе. Поверх его сгорбленной, материальной оболочки проступило мерцающее, пульсирующее марево. И от этого марева, от самых ног Домового, тянулись полупрозрачные, похожие на корневища нити. Они уходили прямо в доски пола, вплетались в нижние венцы сруба, намертво врастали в фундамент печи. Он не просто жил здесь. Он был частью этого дома, его нервной системой, его душой.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось, оставив после себя тошноту и пульсацию в висках.

— О, — Макарыч удовлетворенно крякнул, заметив ее реакцию. — Прорезается. Видеть начала. Слава Роду, а то я уж думал, совсем пустая.

Он по-хозяйски прошел к умывальнику, зачерпнул из ведра ковшом ледяной воды и жадно напился, проливая капли на бороду.

Елена медленно сползла по столешнице, садясь на табуретку. Ноги не держали.

— Значит, ты настоящий, — тихо произнесла она, глядя в пол. — Все эти бабушкины обереги, травы по углам… Она не была сумасшедшей.

— Аграфена-то? — Макарыч хрипло рассмеялся, утираясь рукавом. — Она была последней Ведающей на сотню верст кругом. Границу держала. Пока она дышала, ни одна тварь из Чернолесья и носа к деревне не смела сунуть. Боялись ее пуще огня.

Домовой помрачнел, его желтые глаза потускнели. Он подошел к окну и всмотрелся в серую хмарь на улице. Лес стоял темной стеной, нависая над огородом.

— А теперь граница пала, — глухо сказал он. — Лес проснулся, девка. Он ждал. Пятьдесят лет ждал, пока Аграфена ослабнет.

Елена потерла запястье, на котором уже наливались багровым четыре небольших синяка от когтей Макарыча. Разум отчаянно пытался зацепиться за остатки нормальности.

— Что значит — проснулся? Это просто лес. Деревья, мох, звери. Вчера пропал охотник, мне в деревне…

Она осеклась. Макарыч резко повернулся к ней, и в его взгляде читался такой первобытный ужас, что Елене стало физически холодно.

— Охотник? — прошипел Домовой. — Спицын, что ли? Дурак старый. Поперся за кромку.

— В полицию заявили, — попыталась вернуть разговор в привычное русло Елена. — Участковый Антон ищет…

— Пусть ищет, — отрезал Макарыч. — Не найдет. А если найдет — сам не рад будет. Лес не просто так забирает. Он берет плату. Долг, который эти идиоты залесские сами на себя повесили.

Домовой начал нервно мерить шагами кухню, его когти цокали по половицам. Запах горелой шерсти усилился.

— Ты думаешь, почему Аграфена тебя сюда не пускала? Почему в город отправила учиться? Да чтобы дух твой спрятать! Леший обезумел. Навь поперла из всех щелей. Договор разорван, и теперь они придут за каждым, в ком течет кровь клятвопреступников.

Елена хотела спросить про договор, про кровь, но не успела.

Тишина в доме изменилась.

Это было похоже на перепад давления в самолете, только во много раз сильнее. Воздух в кухне внезапно стал ледяным и тяжелым. Разом смолкли все звуки: перестал тикать маятник старых ходиков, исчез шорох точильщика в бревнах.

В ноздри ударил резкий, химический запах озона, переплетенный с густым смрадом гниющей мокрой древесины и болотной тины.

Шерсть на загривке Макарыча встала дыбом. Он зашипел, обнажив острые, как иглы, зубы, и метнулся к двери.

— Замолчи! — рыкнул он на Елену, хотя она и так не могла произнести ни звука от сковавшего ее горло ужаса.

Домовой в прыжке преодолел сени и с невероятной силой обрушил тяжелый кованый засов на входной дубовой двери. Металл лязгнул, врезаясь в паз.

Макарыч припал к полу, прижавшись ухом к широкой щели под порогом. Его ноздри раздувались, втягивая воздух с улицы.

За стенами дома повисла мертвая тишина. Не было слышно ни ветра, ни шума деревьев.

А затем раздался звук.

Влажный, тяжелый звук втягиваемого воздуха. Кто-то огромный стоял прямо за дверью, на крыльце, и шумно принюхивался.

Елена сжалась в комок на табуретке, зажав рот обеими руками, чтобы не закричать. Боль в висках стала невыносимой. Перед глазами снова начало мерцать. Сквозь толстые дубовые доски двери она на мгновение увидела пульсирующий, бесформенный сгусток черной смолы и гнили, от которого исходил холод, замораживающий даже время.

Звук дыхания за дверью прекратился. Послышался глухой, мокрый шлепок, словно кусок сырого мяса бросили на доски, и нечто медленно, тяжело уползло прочь со двора.

Макарыч медленно поднялся с пола. Его желтые глаза горели в полумраке сеней. Он посмотрел на Елену и тихо, почти беззвучно произнес:

— Они пришли принюхаться. Ты пахнешь Аграфеной, девочка. И теперь Лес знает, что ты здесь.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.