В кругу заевшихся господ-аристократов
Был много кто Распутину не рад,
И среди этих волчьих морд проклятых
Под "Друга Нашего" копали компромат.
Ведь не должно быть так, чтобы, ей богу,
Какой-то грязный и неграмотный дикарь
России-матушке указывал дорогу,
И вёл по ней, а не законный русский Царь!
Ну и Григорий тут довольно твёрдо,
Конечно, маслица в огонь себе подлил —
Вдруг превращаться стал в святого чёрта,
Чем ситуацию свою усугубил.
Ведь Петербург – огромный шибко город,
В нем много божьего, но много и страстей,
Чинит соблазны людям человечий ворог
В столице Родины от силы своей всей!
Как ни крути, но коль издалека ты,
И прибыл в большой город налегке,
То будь уверен, вскоре бес рогатый
Тебя, дружок, утопит во грехе!
Гулять стал Гриша в драгих кабаках,
И мыться с девками стал в самых лучших банях.
Иной раз вёл себя по пьяни – божий страх!
Хвалился кучей денег на кармане.
В хмелю Григорий лишнее болтал,
Вскрывая все имперские секреты,
Тем самым многократно нарушал
И Царские и Божие Заветы.
А тут ещё молва пошла о том,
Что заподозрен старец наш в сектантстве
(в итоге Гриша назван был хлыстом),
Куда залез, в одном из своих странствий.
Эх, грусть-тоска! Ох, горюшко ты горе!
Несчастье русской матушки земли!
Ну как же так, отец ты наш Григорий!
Печали не было, но черти подвели!
ГЛАВА VIII: Покушения на статус Григория
Скорби – чертог Божий
(Г. Е. Распутин)
Так начались гонения на старца,
И появляться всюду стала клевета,
С которой очень трудно не считаться,
Виной всему – людская простота.
В газетах утки сплошь публиковались,
И эти провокации легко
За правду всем народом принимались,
И гнев их поднимался высоко.
Но во дворце Романовых царица
Старалась все скандалы заминать,
А эти заговорщические лица
С постов снимать, заслуженно карать.
И злилось, скалилось всё вражье отродье,
И от бессилья грызло ногти на руках,
И вот настал момент – в царицынских угодьях
Решил Распутина вдруг отчитать монах.
То был Григория духовных лиц знакомый -
Илиодор Труфанов – сердца милый друг,
Но завистью нечистою ведомый,
Предать дерзнул он чудотворца вдруг.
Он вместе с Долганёвым Гермогеном,
И с помощью Козельского Митька,
Предал Григория строжайшей анафеме,
Сначала, правда, пожурив слегка.
Затем ему устроили отчитку,
А это – православный экзорцизм, 
