Алексей Доцент – Второй сезон моих сочинений (страница 5)
Приключение запланировали на ночное время. И вот, главное действие началось.
Около трёх ночи два «УРАЛа» подъехали к подпольному заводу. Одна машина пробила передком железные ворота с колючкой. Братки-омоновцы взяли штурмом двери, предъявили ошарашенной охране документы об изъятии энного количества бочек этилового спирта на экспертизу, дескать – отрава (сопроводительные документы К'омон оперативно сварганил загодя), затем загрузили бочки в «УРАЛы» (местные ночные работники им ещё в этом помогли) и отбыли восвояси. Всё провернулось нахрапом, пока секьюрити не опомнились.
Представьте себе эту картину: глубокая ночь, глубокая осень, мерзопакостный питерский дождь и пронизывающий ветер – состояние и без того депрессивное. А тут ещё бах – ОМОНовцы накрыли по-голливудски! Пара разбитых физиономий у охранников для проформа, разломанные ворота и двери, ну и, конечно же, опустевший склад.
Этакий «К'омон эврибади», а потом – тишинааа!
Вся добыча была быстро сброшена на Апрашке19 азербайджанцам в то же утро, в уже обговоренную точку, откуда спирт ещё долгое время активно расходился по магазинам, барам и ларькам.
Кто знает, может быть и я сам его даже пил. Главное – не отравился!
Через пару недель Чиж с парой братков прогуливался по этому знаменитому рынку Питера, и к ним подкатил чурбан:
– Падцаны, слищь, есть спирт чистый. Остался восэм бочка. Бери, да! Дёшево!
Чиж чуть было не зарядил абреку промеж ушей.
– Ты чё, рамсы попутал, горец? Это наша спиртяга, мля!
– Как, слюшай? Амоновцы привезлы…
– Объяснять мы тебе ничего не будем. Ты нам лучше по-быстрому хорошей водки сбацай. Мы с пацанами отдохнуть желаем!
Вот так всё и было. Верите вы мне или нет, но я рассказал, как сам услышал. По правде говоря, ещё и не такие были можно встретить сейчас в нашей стране про «лихие 90-е». По некоторым из них уже сняты фильмы и целые сериалы,
ведь это же наша жизнь,
наша история.
ИСТОРИЯ ОДНОЙ ВИЛКИ
РАССКАЗ
История эта очень туманна, опутана сетью интриг и заговоров. Она длинной цепочкой событий тянется к нам из прошлого века, неся в нынешнее столетие свою страшную тайну…
Однако начну по порядку.
Мой папа родился за два года до начала Великой Отечественной войны в деревне Слободка Кашинского района Калининской (ныне Тверской) области. Там он вырос, оттуда и ушел служить во флот на 3,5 года. Демобилизовавшись, отец оставил отчий дом и поехал жить в Ленинград, где успешно нашел себе работу, а также познакомился с моей мамой.
Конечно же, эта парочка влюбленных неоднократно навещала папиных родителей, каждое лето приезжая в отпуск в Калининскую. Конечно, отец хвастался моей маме и главными достопримечательностями своей Родины – близлежащими красивейшими городами, такими как Калинин (ныне Тверь), Калязин, Кимры, Кашин, последний из которых является одним из старейших городов России. И, конечно, они с мамой не раз посещали заведения общепита в этих городах, во время своих прогулок. Кафе и ресторанов в советское время было не так много, как сейчас, но они были, и кормили в них весьма недурно. В одно такое кафе в городе Кашин мои родители наведывались чаще всего, поскольку Кашин находится ближе к отцовской деревне. Туда прямо из Слободки ходил регулярный автобус, и все слободчане катались в город за продуктами, по делам, на работу, на вокзал и пр.
Да, мои мама с папой посещали это, наверное, чуть ли не единственное в городе кафе, проводили там свои романтические посиделки за бутылочкой красненького и тарелочками салатов, рассказывали о себе, признавались в чувствах к друг другу. После чего, сытые и довольные, ехали обратно в Слободку, везя папиным родителям разные продукты и товары, которые в самой деревне купить было негде.
А потом, в 1977 году в Ленинграде родился я – любознательный плод их любви и мира. Рос я мальчиком послушным, поэтому меня с двух лет родители стали на всё лето отвозить в деревню, к бабушке с дедушкой. И вскоре Слободка для меня стала вторым родным местом, после Ленинграда. С июня по август я рос на бабушкиных кашах и пирогах, а с сентября по май прозябал в городе на Неве, ходил в садик, потом в школу.
Как-то раз я заметил, что дома у мамы вдруг появилась любимая вилка. Кушать она любила только ей. В истерику она, конечно, не впадала, если вдруг нечаянно брала другую, но мне строго-настрого говорила: «Запомни, Алёша, это моя любимая вилка. Когда буду просить принести вилку, неси мне именно её. Я люблю ей кушать. Вот смотри на ней написано слово». А написано, а точнее вручную выбито на металле было слово «КАФЕ». Но читал я тогда еще плохо, и смысла не понимал. Да и когда стал понимать, мне было до этого слова, как до лампочки. Ну, КАФЕ и КАФЕ, и пусть. Главное – это «мамина любимая вилка»!
И однажды в конце лета, когда забирать меня из деревни за мной прибыл папа, мы с ним поехали в Кашин посмотреть на местном рынке мне новые штаны, так как старые я за лето все истрепал. И, сделав все покупки, мы с папой зашли перекусить в то самое кафе. Как я помню, мы заказали там по солянке в горшочках, и по пюре с тефтелями. Ну, там, компот, хлеб – это понятно. Было безумно вкусно, и я понял тогда, почему мама с папой раньше часто сюда заглядывали.
Так вот, когда нам принесли столовые приборы, то я увидел, что на ложках и вилках, и даже на ножах было выбито слово «КАФЕ». Точно так же, как на «маминой любимой вилке». Дети – они ведь по натуре очень внимательные к мелочам, и я точно определил, что вилка у нас дома и вилки здесь – «родственники».
Долго я не раздумывал, и в прямо в лоб громко спросил тогда у отца: «Пап, а почему здесь тоже есть „мамины любимые вилки“?». Папа вдруг поперхнулся, строго посмотрел на меня и сказал: «Кушай, Алёша, не отвлекайся. Такие вилки продаются во всех хозяйственных магазинах».
Но я смотрел потом в хозяйственных магазинах – не было нигде больше таких вилок! И ни у кого в гостях я потом тоже их не видел. Даже в школьной столовой и то вилки были совершенно другие – без надписей. Я долгое время гордился тем, что у моей мамы была такая уникальная вилка, какие есть ещё лишь в одном месте – в далёком городе Кашин!
Моей мамы, как, впрочем, и папы, уже давно нет – они умерли, как в конце-концов умирают все люди. Но «мамина любимая вилка» всё ещё существует, ведь по негласному наследству она перешла мне, и теперь она – «моя любимая вилка»! Я храню её, как зеницу ока!
Может быть, когда-нибудь я ещё раз поеду в замечательный город Кашин и зайду в то самое кафе… но уже за «моей любимой ложкой».
КАК Я НАЧИНАЛ КУРИТЬ
МИНИАТЮРА
Была одна такая история прикольная в моей юности, примерно в период конца 80-х и начала 90-х. Мои родители раньше курили (сигареты, папиросы я имею в виду), но папа бросил, когда мне было лет 7—8, а мама дымила до конца дней своих – до 2014 года.
Так вот, когда папа бросил курить, а мама сказала: «А я бросать не хочу!», то папа ей в сердцах рявкнул: «Ну смотри! Если Алёша закурит, то я тебе ноги из жопы выдерну!». Я этот разговор тайком услышал и запомнил надолго. Однако молодость есть молодость.
Наступил 1992 год, мне уже исполнилось 15 годков: последний звонок в школе, поступление в ПТУ, скверный подростковый возраст, да и время невесёлое.
У меня был друг детства Сергей, и я ему всегда много рассказывал про себя, свой дом, своих родителей, а он мне про свою жизнь. В общем, секретов друг от друга у нас не было, делились всем. И историю эту про «ноги из жопы» я ему тоже однажды рассказал. Поржали.
А через какое-то время, год или два, Серёга, уже на тот момент курящий, меня некурящего-таки соблазнил на сигаретку. Потом на другую, на третью и… так я начал тоже курить. Прошло ещё полгода.
И вот, сидим мы с Серёгой как-то в одном из подъездов, курим, и он как заржёт истерически. Я не в понятках, спрашиваю:
– Чего ржёшь? Что случилось?
А Серёга мне:
– Ведь наши предки рано или поздно узнают, что мы курим, да?
– Ну да, вероятно, и что? – отвечаю я.
– Хааа, вот прямо сейчас представляю, как твой батя твоей маме ноги из жопы выдергивает!
МОЙ ПУТЬ
МЫСЛЬ
Я ни кому ничего не навязываю, я лишь расскажу о том, как поступаю сам.
Один великий человек однажды сказал: «Религия – это опиум для народа». Я согласен с этим. Однако религия всё же нужна людям. Пока ещё нужна. Нужны храмы и мечети, где люди будут находить для себя душевное облегчение, спасение. Ведь более девяноста процентов человеческого населения Земли нуждается в пастыре, поскольку не может и/или не желает думать самостоятельно, а тем более брать на себя ответственность за выбранный путь. Они нуждаются в ком-то, кому можно пожаловаться на тяжелую жизнь, у кого попросить помощи и… на которого в итоге можно будет свалить все свои неудачи. Им нужен тот, кто их поведёт к светлому будущему, к нирване, к спасению и т. п. В большинстве случаев, такие люди находят себе пастыря в религии, ведь сама религия и есть тот самый пастух и вождь.
Во все века люди искали себе вождей в лице богочеловеков. Не секрет, что почти любое религиозное учение основано, в том числе, и на каком-нибудь человеческом существе: в христианстве – это Иисус Христос, в исламе – пророк Мухаммед, в буддизме – Далай-лама и т. д. Это и есть те самые вожди. Ведь они в первую очередь люди, а не боги. И за ними идут миллионы других людей по пути обещанного ими спасения. Это необходимо, в противном случае человеческое общество превратится в хаос – люди разбредутся по сторонам, словно слепые.