Алексей Доцент – Боль. Рассказы, стихи, песни (страница 2)
Страшно, аж жуть!
Но это всего лишь миф.
Реальность же гораздо страшнее и, судя по всему, здесь тоже не обошлось без князя тьмы.
Вирус педофилии всё активнее поражает деградирующее население России. В запущенной форме, эта болезнь приводит к ужасающим последствиям – растлению несовершеннолетних детей самым извращённым образом!
В каком-то смысле, ликантропия и педофилия – родственные недуги. В обоих случаях – это болезни души, превращающие человека в самое настоящее животное, движимое инстинктом и наносящее своим невинным жертвам глубокие раны. Демоническая зараза поражает душу больного, делая её чёрной, как и вся его последующая жизнь! И, если ликантроп разрывает человеку плоть, то педофил кромсает психику. После укуса оборотня, его жертва тоже становится зверем. Но кто даст гарантию, что жертва педофила, повзрослев, не встанет на путь своего обидчика из детства?
Не дай Бог, конечно, но в последнее время мне кажется, что проклятие добралось уже и до самых верхов Российского Государства! И лишь в наших силах сделать так, чтобы страной не стали править ликантропы XXI века!
СТРАСТИ ГЯУРОВЫ
Представим себе, что Россия – это наша большущая коммунальная квартира. Для поддержания дисциплины в квартире есть староста, который – её глава: он несёт ответственность за порядок, и все остальные жители коммуналки приходят к нему за добрым советом, с жалобой на проблему и т. п.
Так вот, меня зовут Валерич, я тоже живу в этой квартире и никогда никого не трогаю. Утром, как и все, я иду на работу, а вечером снова возвращаюсь в своё уютное гнёздышко, которое мне свили ещё мои родители.
Утро доброго дня.
Зазвонил будильник – мне вставать на работу. Открыл глаза, встал, оделся. Выхожу на кухню и вижу там незнакомца. Да, конечно же, я знаю в лицо всех, кто живёт со мной в одной квартире, но тут лицо совершенно постороннее, к тому же лицо внешности отнюдь не славянской.
Я удивлён, однако не испытываю не малейшей ненависти. Наоборот, я даже рад этому незваному гостю и, познакомившись с ним, предлагаю ему чай… с баранками.
Далее мы мило беседуем с гостем, которого, как оказалось, зовут Турдым. В ходе беседы он мне ведает, что вчера встретил нашего старосту, и тот согласился предоставить Турдыму одну из свободных комнат в нашей коммуналке. Гость, как выяснилось, приехал к нам на заработки, т.к. в его родном кишлаке царят хаос и безработица, а семью (двадцать четыре сыночка и лапочка дочка) кормить надо.
– Эгей, братуха, конечно гости и работай, не жалко! – бодро говорю ему я. Вот только не по-человечески как-то поступил староста, мог бы и жителей предупредить. Ну да Бог с ним, может забыл в порыве благодеяния, с кем не бывает.
Утро следующего дня.
Просыпаюсь на работу. Выхожу на кухню и снова обнаруживаю там незнакомое лицо.
– Здравстывуйтэ! Мэня завут Болта. – сказало оно и добавило, – Фаш староста разрешиль минэ занят сывободную комнату.
Хм, нет проблем, будем знакомы, Болта. Только вот староста что-то всё молчит и молчит. А ведь раньше фактически всё обсуждалось на общем собрании. Странно.
И я пошёл к старосте задать ему пару нескромных вопросов, благо его комната находится рядом с моей. Дверь мне открыла его жена:
– А Владимира Владимировича (так зовут нашего нынешнего старосту) нет дома. – промямлила спросонья она, – Он сегодня рано утром уехал в командировку, на недельку до второго.
Что же касается новых постояльцев, то супруга старосты отчеканила, что, мол, она в его дела не лезет и, посему ничего об этом не знает.
– Хорошо, – ответил я и вернулся в свою комнату.
Между прочим, какой красивый у его супруги перстенёк на правой руке! С алмазом! Раньше я его у неё не видел. Опять же, странно.
Так или иначе, но теперь я могу быть спокоен, поскольку больше свободных комнат в нашей хате нет, – во всех остальных уже давно живут.
Утро следующего дня.
Спал плохо, т.к. всю ночь в коридоре была какая-то возня. Наверно новые соседи разбирали свои вещи. Только почему ночью? Странно. Ну, лады, чужая душа – потёмки. Выхожу на кухню.
– Прывэт! Я – Тохта. Буду жит у вас в освободывшейся комнатэ. Староста разрешиль.
– Здарова! Но ведь у нас больше нет свободных комнат! Позавчера и вчера две последние уже заняли, – удивился я.
– Тэперь есть. Сыгодня ночью комната номыр тры освободился, – ответил мне Тохта и взял свой баул.
В третьей комнате уже испокон веков живут кирюхи Юдины. Бухают, но не буянят. Тихие такие алкаши, компаний не водят. Всё вдвоём, уже много лет. Да и родственников у них нет как таковых. Куда же они могли съехать? Странно. И Владимирович, вроде как, в командировке же. Неужто вернулся? Пойду постучусь, узнаю, что да как.
На этот раз дверь старосты мне открыла его дочь:
– А мамы с папой нету. Они сегодня рано утром куда-то уехали. Я ничего не знаю, – пролялякала она и захлопнула перед моим носом дверь.
Вот, блин, невезуха-то! Никак не поймать старосту. Деловой какой стал, в последнее время!
Кстати, какой шикарный комод у них в комнате стоит! Новенький, из красного дерева! Ещё вчера его у них не было. Странно.
Утро следующего дня.
Вчера на работе очень устал, поэтому этой ночью спал как убитый. Встал. Выхожу в коридор и натыкаюсь на двоих незнакомцев (но знакомой внешности), несущих по баулу.
– Опаньки! Здрасьте! А вы кто? – спрашиваю ошарашено я.
– Я – Сабурай…
– А я – Сабуржан, – отвечают они мне чуть ли не хором. – Ми живом в комнатах четырэ и пят. Всэ вопросы к вашему старосте.
Чёрт! Четвёртая и пятая комнаты… хм… В одной бабулька живёт лет 80-ти, а в другой престарелая чета Мещаниновых. Что-то никто из них не говорил, что съезжать надумали. Как-то всё это уж очень странно!
Постучался к старосте – дверь не открыл никто. Что-ж, ёкарный бабай, такое-то!
Выхожу на кухню. Там четыре джамшута готовят плов, по запаху – из баранины. На всю квартиру, помимо аромата, развесёлый южный галдёж:
– Э, дарагой, у нас сэгодня празднык! Слюшай, ми взяли с тваэго стола нэмного соли, харашо?
Да лан, соли то не жалко, ёпрст. Празднуйте на здоровье. Пойду приму душ.
Зашёл в ванную комнату – чуть инфаркт не хватил: вся ванна в крови, шерсти и копытах, – видать здесь барана на плов резали.
Вдруг, грубый акцент мне в ухо:
– Вай! Извыни, дарагой, ми всё уберём попозже.
Оборачиваюсь – Тохта, улыбается и кинжалом ковыряется у себя в зубах.
Быстро свинчиваю в свою комнату. Хрен с ним, на работе умоюсь.
С праздником вас, братья по разуму!
Утро следующего дня.
Выхожу на кухню. На кухне сидят… восемь лиц не славянской наружности, с четверыми из которых я уже успел познакомиться давеча.
– Ты кто? – спрашивает меня один из незнакомцев. Сабуржан же ему отвечает:
– А это наш сосэд из дэвятой комнаты. Тэбе староста про нэго сегодня говориль.
– Ах, сосэд? – улыбается второй незнакомец. – Староста сказаль, что ты нормальный мужик, не шумный.
– Не шумный, да, – отвечаю я, – а вы-то кто такие будете?
– Да какая уже тэбе разныца? – вмешивается Турдым. – Ми все твои соседи! Староста знает.
Я в шоке! Иду стучусь в пятую, шестую, седьмую и восьмую комнаты. Из них выглядывают четыре фатимы, и рядом с каждой по пять-шесть микро-джамшутов (детишек, то бишь).