Алексей Доронин – В шаге от вечности (страница 84)
— Забавно. Наверно, он родился очень мудрым. И мог бы учить родителей жизни.
— Возможно. А может, родился уже усталым и старым душой. В моей стране думали бы так. Иногда мне кажется, что со мной было что-то подобное. Либо я просто переживаю уже восьмое-девятое воплощение, — его голос изменился. И он не накручивал себя. Эта ярость закипала в нем сама, медленно, но верно, — А ты помнишь, я говорил тебе, что костер любви быстро сжигает все топливо и гаснет, а огонек дружбы может светить всю жизни и освещать дорогу во мраке?
— Помню, конечно.
— Ваша беда, женщины… что вы путаете ритуал ухаживания с дружбой. Ты видела павлина-самца, который распускает хвост?
— Видела. В зоопарке. Он красивый. Мне их жалко в зоопарке. Я буду рада, когда последний в нашей стране закроют для посетителей.
— Вернемся к павлину. Ты что, думаешь, он при этом дружбу предлагает своей курице, растопыривая свой гребанный хвост?! А олень, который борется с другим, сцепившись рогами? Дружбу предлагает оленихе, которая смотрит за этим поединком коровьими глазами?! Беда в том, что эволюция привязала только мужчину к женщине эмоционально и сексуально. Это было нужно для выживания. А женщина была привязана иначе… через материальные стимулы. Питание и защиту. Ну и привычку. Другой привязанности к мужчине у нее нет… если это не ее сын. А когда мир изменился… и выживание… в развитых обществах — уже почти не стояло на повестке дня… появилась огромная разность потенциалов, которая и создает эту дугу напряженности между полами. «Останемся друзьями», — это ведь не мужчины так говорят. Это знаменитый женский эвфемизм для выражения «Пошел на хрен, неудачник, я найду еще круче!». Еще самцовее. Ну а этот, ладно, на подхвате пусть постоит. Для чего-нибудь да пригодится… А много ли одиноких мужчин пошлют на хрен хоть какую-то женщину? Даже если она очень средней внешности и не большого ума. «На какое-то время сгодится». Но это время часто оказывается длиной в остаток жизни. Так вот, я понял, что тебе не нужна даже дружба.
— Знаешь, Гарольд… кто сказал, что тебе было бы так уж хорошо со мной? Трава всегда зеленее на другой стороне холма, — сказала она, глядя на него с тревогой. — Английская пословица.
— Я знаю, — кивнул Гарольд, внешне чуть успокаиваясь. — А хорошо там, где нас нет. Русская пословица.
— Да, Макс такую мне говорил. Он еще тот русофил. И ее вариант на немецком. Знаешь, упущенные возможности только кажутся заманчивыми. А в реальности ничего хорошего в них может и не быть. Не жалей.
— А ты ведь даже не пытаешься… с теми, кто на это годится. Всех отшиваешь. А эти твои избранники, с которыми… я их видел. Адвокатишки, дантисты, тренеры, журналисты, у которых уже по три-четыре развода… Им не нужна семья. А мне нужна. Ты делаешь ошибку и даже свою выгоду упускаешь! Подумай. Дорога в тысячу
— Боюсь, что нашей дороги нет, Гарри, — сказала она очень мягко.
— Наверно. Ты права. Знаешь, я считал тебя удивительной. Потому что придумал тебя. Как своих виртуальных подружек. Но теперь думаю, что и изумруд, и хрусталь, и стекло сияют, если их подсветить, — произнес Гарольд. — Но красота живет только в глазах смотрящего. А Луна светит только потому что освещается Солнцем.
Эта перемена эмоционального фона наверняка отразилась на его лице. Синохара заметил, как напряглась его визави. Видимо подумала, как он может быть опасен для тех, кто перешел ему дорогу. И что, если захочет, сможет убить ее за долю секунды, и сделать так, что никто не узнает. Что он совсем не лапочка, а опасный псих, у которого не было никакого ПТСР и не было раскаяния. Но не потому, что он здоров, а потому, что что-то было в нем не так с самого рождения. И на войне человека для него было убить, как задавить муху. Только ли на войне?
И вдруг он вскочил и бросился к ней. Эшли вскрикнула.
«Сейчас он меня прикончит», — эта мысль явно отразилась в ее глазах.
А может, она могла ожидать не только убийства, но и другой формы насилия. Но Гарольд просто присел на пол у ее ног, не униженно, а церемонно, как буддистский монах. И, глядя на нее снизу-вверх, проговорил:
— Ты что, дурёха? Боишься? Я себе скорее печень вырву, чем тебе больно сделаю.
— Оставь себе… печень, — произнесла женщина с напускной веселостью. Голос ее дрожал. — Сядь, пожалуйста. И успокойся.
— Верно. Буду пить, она мне пригодится.
— А что ты предпочитаешь? Пиво? Или ваше саке?
— Не люблю эту рисовую дрянь. Лучше текилу. Там, куда я отправлюсь, ее будет хоть залейся. А еще там будут зомби, только вместо вуду у них идея, что надо все поделить. Будет героин, калашниковы и много-много злых партизан.
— Эй-эй! Подожди. Не надо…
Но он уже отвесил ей поклон, вышел из комнаты и быстро сбежал вниз по лестнице.
— Я напишу тебе, Эшли. Я не собираюсь пропадать насовсем. Hyvää yötä! — крикнул он ей уже на ходу по-фински, не оборачиваясь.
В холле зажегся свет. Умный дом выпустил его свободно и закрыл бы дверь за ним сам. Но он с силой хлопнул ею, чуть не сломав автоматический доводчик и магнитные замки.
Хуэво ёта. Доброй ночи. Транслятор сам перевел ему эту фразу на английский, а заодно на японский. А теперь Гарольду показалось, что на каком-то языке она звучит как ругательство. Что-то про яйца. Вроде бы на испанском. Или на сербском?
— Хуэво… Да я сам вижу, что хреново все. Но что с этим поделаешь?
ПРИМЕЧАНИЯ:
[1] Фёрби (англ. Furby) — электронная говорящая игрушка-робот, созданная в 1998 году фирмой Hasbro.
[2] Рэйва (яп. 令和). Название восходит к двум иероглифам из предисловия к сборнику японской поэзии VIII века (периода Нара) — «Манъёсю», которое повествует о весеннем банкете под цветами слив, и ассоциативно может быть переведено как «гармония», «порядок» или «благоденствие».
[3] La Belle Époque (фр.), «Прекрасная эпоха» — условное обозначение периода европейской (в первую очередь французской) истории между последними десятилетиями XIX века и началом Первой Мировой войны.
Часть 7. Туман Вавилондона
«Ни одно государство мира не причинило столько зла человечеству, как Британия. Огораживания, геноцид ирландцев и индейцев, рабство и страдания колониальных народов несмываемым пятном лежат на всей англосаксонской цивилизации…»
«Уроки исторической геополитики», Я.Д. Гринберг, 2032 г.
«Гринберг, Яков Денисович, российский писатель и государственный деятель, министр культуры в правительствах Российского Государства в 2034–2042 гг. (10.08.1978, Ростов, СССР — 07.09.2059, Шеффилд, Великобритания)».
Из биографической статьи в «Ультрапедии», Всемирной энциклопедии.
Когда Гарольд вышел из ее дома, был уже поздний вечер. Быстро же пролетело время… несмотря на то, что ничего хорошего не произошло. Конечно, он каждую секунду разговора мог узнать точное, но за часами не следил.
Атомные часы не тикают. Они просто отсчитывают неумолимый ход времени.
Ну вот, все точки над финскими умляутами расставлены. На душе так спокойно и определенно.
Нервный смешок вырвался у него. Он представил, как засмеялась бы Аннабель, узнав том, что произошло. Надо ее отключить. Или хотя бы переформатировать ей память. Хотя почему «ей»? Это нейросеть, а не личность с полом и характером. Это даже не оно, а ничто.
Но сегодня заставила страдать его именно живая женщина.
«Ну а ты как хотел? — подумал Синохара, привычно обращаясь к себе во втором лице. — Самка — это живой биологический анализатор, чувствительный к патологиям. Ведь им надо выбрать лучший генетически материал и забраковать дефектный. Конечно, она врет, что ее оттолкнуло насилие. Они это любят! Это признак силы. Но даже твоя попытка стать хищником не смогла обмануть. Потому что они чувствуют, кто ты внутри. Как говорил один гуру, альтруизм выдает в мужчине неудачника. Настоящий брутальный альфа ничего не делает для других и ставит всегда на первое место себя. Потому что он ценный эволюционный ресурс. И именно поэтому вокруг него всегда полно самок».
Чушь, конечно. Этология для «чайников» от сектантов коучинга, которые имеют профит, окучивая неофитов на своих курсах. Толстых или тощих неудачников, живущих с родителями. Но доля истины в этой куче информационного мусора есть. Выбор, который делают хоть женщины, хоть мужчины — иррационален и инстинктивен.
Ему не хотелось становиться таким. Хотелось следовать по пути разума. Но реальность раз за разом доказывала неприятную правду. За животное, даже свинское поведение всегда награждали, а за человеческое, разумное били по голове или как минимум игнорировали.
«А может, она врет? — накручивал он себя. — Может, не в свободе дело и не в котах? А просто она чпокается с садовником Мохаммедом или Альфонсо на своей огромной кровати в спальне? Нищим, который её в грош не ставит и не умеет связать двух слов. Но все равно ей нужен. Потому что от него пахнет сильным здоровым зверем. Вдруг феромоны все-таки работают? А тебе она вешает лапшу на уши, потому что у тебя фенотип и запах лузера. Сколько бы человек ты не отправил на тот свет с помощью машин».
Нет, он никогда не смог бы причинить ей зло… или даже просто боль, настоящую. Но злость была реальной, и ее хватило бы, чтоб вскипятить воду в столитровом котле. Нужно было срочно дать ей выход.