Алексей Доронин – В шаге от вечности (страница 80)

— Да, в двадцати километрах. Ветер приносил с севера осадки. Но мы сразу после конца пятидневной войны уехали. В Австралию. Не дожидаясь официальной эвакуации префектуры. К отцу.

Он не собирался от нее ничего скрывать. Да и не вышло бы. Спасибо пиратам. Генетический паспорт стал таким же доступным в сети, как кредитная история. Никакая врачебная тайна тут не работала. Его можно было подделать или спрятать. Но все это потом легко разоблачить.

— Мне интересно другое… а зачем в наше время люди нужны друг другу? — спросила вдруг она.

— Ну, можно чем-то приятным заниматься. Гулять и смотреть, как цветут сады сакуры…

— Эй, полегче. Это эвфемизм? А я про дружбу говорю. Зачем мужчина женщине как друг? Если он гетеро. Ведь у них даже общих увлечений нет. Ни по магазинам или в парикмахерскую не пройтись, ни на футбол или в паб сходить. Два разных непохожих мира.

— Какой сексизм и ретроградность, — саркастически усмехнулся Гарольд. — Сразу видно, что знакомые у тебя в основном мужланы-военные. Потому что современный мужчина лучше тебя знает, какого цвета сумочка в этом сезоне модная и где самый лучший барбершоп. А вообще, всем известно, что женщины и мужчины отличаются только личным выбором гендера, который надо делать в начальной школе. А гормоны, физиология и анатомия ни на что не влияют.

Похоже, она поняла, что он издевается. А кто-то и не понял бы.

— В небольших дозах ретроградность не плоха. Как и твои патриархальные солдафонские шуточки. Она придает викторианский шарм. Но если ее избыток — вами заинтересуется Полиция толерантности, сэр.

— Никогда с ними не сталкивался. Повезло. Наверно, боятся меня трогать, так как я небелый.

Гарольд слышал много про эту международную общественную организацию. Они не имели полномочий арестовать, как настоящая полиция, но могли понизить сетевой рейтинг. А это хуже небольшого штрафа и ненамного лучше тюрьмы. С низким даже кредит не возьмешь под выгодный процент. Можно судиться, можно даже победить — но замучаешься пыль глотать. Вроде бы все добровольно и «рекомендательно».

— Здесь в Британии они мягче, чем на Континенте, — поделилась Эшли. — Не верь всяким сплетням. За простую сексистскую оговорку вроде «все женщины любят розовое» или «ни одна баба не сможет починить турбину гидроэлектростанции» тебе ничего не сделают. Для этого надо сказать что-нибудь действительно ужасное. Вроде «все женщины — неполноценные разумом существа, которых надо держать взаперти и регулярно насиловать».

— Женщины милые, хоть и не совсем нормальные существа, — произнес Гарольд, глядя на нее пристально. — Но нам они нравятся именно такими. А уж насиловать их можно только по их личной просьбе.

— О, ужас. За тобой уже выехали. Не шути так. Я серьезно.

Посмеялись. Но ему показалось, что посмеялась она как-то… дружески. Как могла похихикать с подругой. Совсем не так, как хотелось бы.

— А ты не встречала женщин квантовых физиков и мужчин — собачьих парикмахеров? Как будто у тебя самой женская профессия.

— Я встречала всяких, — Эшли сидела в целом расслабленно, но ноги ее были сжаты, и это был плохой знак, который никакие откровенные слова не перевешивали. Акции снова теряли в цене. Намеков она демонстративно не понимала. Робот наверняка сказала бы, что настаивать не стоит, но он понял это и сам, — Разных. Вот ты интересный. Живой. Хороший мужчина и совсем не бука. Не машина с шестеренками. Я думала, что у вас там все помешанные на работе аскеты. Или наоборот, извращенцы, которые обожают порно со щупальцами.

— Эй, это миф, что тентакли так популярны у нас. Такой же, как про автоматы с использованным женскими трусиками.

— А неужели их нет, этих автоматов? — засмеялась Эшли. — А я мечтала съездить в Токио и посмотреть на очереди японских джентльменов к ним.

— Эшли… только гайдзины могли придумать такую глупость.

Хоть Синохара и прожил кучу времени в Австралии, но не любил, когда чернят его первую родину. Подростком он был ярым реваншистом, хранителем культурной самобытности и имперцем. Думал, что все хорошее придумали в Японии. Сейчас стал обычным правым космополитом-консерватором и относился спокойнее к критике нации… но все равно клеветы не любил.

— Прости.

— Не извиняйся, ты просто повторяешь чертовы мифы. Ну ладно! Эти автоматы есть. Довольна? Но очередей к ним нет, они стоят в укромных местах и ими чаще пользуются шутники и иностранные журналисты, чем местные фетишисты. Те обычно трусики заказывают на дом. Дронами.

Посмеялись.

Шарики ванильного мороженного левитировали над чашкой. Они ловили их ложками. Десерт прибыл на том же лифте.

Гарольд похвастался, что он, как Наполеон, может делать несколько вещей сразу и думать о нескольких вопросах. На спор он рассчитал в уме несложное дифференциальное уравнение, одновременно жонглируя шариками из салфеток.

Эшли хлопала в ладоши, программа «Физиогномист-4» показывала ему, что она снова расслабилась, это было заметно даже ему по позе и положению головы, по выражению глаз, и Синохара думал, что близок к промежуточной победе. Чек-поинту.

— Скоро таких многозадачных людей будет много… благодаря модификациям мозга. Дронам вообще люди как «пастухи» станут не нужны. Роботы уже умеют чинить и строить себе подобных. А скоро они сами будут собой управлять и совершенствовать себя. Но люди… могут выжить. Если примут это причастие. Примут в себя вечность и ее дар. Это путь к единому человечеству. И за это не жалко угробить сотню-другую непокорных варваров и ленивых дураков, которые бредят мифами эпохи паровой машины. Только бы не вернуться назад к разделенному миру, где у каждого дикаря на своем клочке земли был не только автомат, но и атомная бомба, да еще и легальное право ее применять. Пусть будет один суверен, одна страна, один бог. И под богом я понимаю не вымышленного дедушку с белой бородой, похожего на Зевса-громовержца… а Разум. А идиоты пусть покорятся ему или умрут. Аминь.

— Ты богохульствуешь. Впрочем, я понимаю, что ты шутишь.

Чувствуя, что его уносит куда-то не туда, Гарольд остановился. Неужели это ее близость так повлияла? Или что-то у него в голове? Надо вернуться в прежнюю колею. Никаких проповедей.

— Кстати, как там твоя дочь? — спросила Эшли, воспользовавшись паузой. — Я понимаю, это не очень корректно с моей стороны, но, если не секрет, есть какие-то подвижки?

В ее глазах читалось не пустое любопытство, а сочувствие. Да, она была из редких людей, кто на него способен.

Он вроде бы что-то говорил ей. Называл диагнозы… их был целый букет, и все связаны с хромосомными нарушениями. Нет, это не синдром Дауна, это хуже. А венчало всё совсем не романтизированная, в отличие от того же аутизма, имбецильность и полная необучаемость. IQ не больше 40 пунктов. Как у собаки. И органические нарушения развития головного мозга. Никакие технологии сегодняшнего дня не могли это исправить, потому что пришлось бы вырастить новый мозг и поместить туда новую личность. Второе было даже более невероятным.

Правда, какие-то подвижки были. В прошлом году появился новый метод лечения, связанный с подключением к распределенным эвристическим нейросетям. Это было похоже на гипнообучение здоровых, но с поправкой на необходимость формирования в мозгу новых нейронных связей там, где у здорового они уже имелись. Говорили, что это могло дать результат. Гарольд не очень верил, но внес свои десять процентов платы. Остальная сумма покрывалась за счет субсидий одного всемирного благотворительного фонда. «Новое начало». Он занимался детьми, которым даже официальная медицина не могла помочь. Но пока ни о каких улучшениях у Акиры он не слышал. Скорее всего даже технологии будущего не могут помочь, потому что в тысячу раз проще вырастить новый мозг, чем пытаться записать нормальную оболочку на неработающий компьютер с бракованным или «полетевшим» диском. Синохара много таких видел в старых хранилищах. И на свалках.

Это не огорчало его так сильно, как могло бы. Он научился от этого отгораживаться.

Правда, если на Западе их горе было бы поводом для сочувствия к родителям и уважения за то, что они долго и мужественно тянули этот воз — то в Японии, не во всей, а в той среде, из которой Юки происходила — это было пятном и клеймом порченных. Почти проклятых. «Если такая беда случилась, значит, они сами виноваты».

Такое говорили даже про тех, кто облучился после Хиросимы и Нагасаки. Карма такая, значит. Хотя корни тут были не в буддизме, а глубже.

Неудивительно, что Юки это подкосило. Хотя совсем не это было причиной их разлада. Горе, наоборот, долго держало их вместе.

Эшли замолчала, подумав, что обидела его. Что ему неприятно об этом говорить. Но на самом деле эта рана давно затянулась… и ему была эта тема просто скучна.

Он сюда пришел строить свою личную жизнь, собирать заново разрушенное здание, а ему напоминают про предыдущий провал… который, к тому же, был не его виной. А роком, наследием бессмысленной Второй Корейской войны, а может, Фукусимы, а может и Хиросимы с Нагасаки. А может, влиянием случайной частицы космической радиации. Кто знает, какой именно радионуклид, который он получил с пищей, пробил дыру в важном сегменте ДНК именно той его половой клетки, которая соединилась (иронично) выиграв бессмысленную гонку за то чтобы слиться с яйцеклеткой его жены.