Алексей Доронин – В шаге от вечности (страница 33)
А если она будет болтаться здесь до тех пор, пока не начнется солнечная буря? Вроде бы их не должно быть, но кто знает. Эшли чувствовала себя так, будто в любой момент мог начаться шторм, а она стояла раздетой на голой скале. Солнечная радиация ничем не отличается от «обычной». И будет обидно, если удастся добраться до Земли только для того, чтоб долго и мучительно умирать в госпитале Корпуса мира, прикованной к постели, распухшей и с сочащейся кровью кожей? Даже несмотря на то, что расположен госпиталь в красивейшей Нормандии, климат которой почти не отличался от британского.
«А ведь он там может получить дозу и от реакторов…».
Чтоб чем-то занять себя, взяла пылесос и убрала из воздуха и со всех поверхностей отсека все, что напоминало загрязнение. На второй раз.
Потом села в кресло Гарольда (которое принадлежало командиру судна) и подключилась к системе… странно, что та еще работала хотя бы частично — и запустила ту же проверку, которую двадцатью минутами ранее провел ее спутник. Все данные были в том же состоянии, которое он описал, кроме показателей давления и содержания кислорода. Воздух выходил, хотя и медленно. Где-то рядом.
Эшли вздохнула и пошла оживлять дрона. Через корабельную систему он не активировался. Через пять минут робот, специально предназначенный для несложного внутреннего ремонта, был в ее распоряжении. Поверх одной из металлических заплаток, поставленных японцем, она поставила еще шесть — будто латая дырявый надувной бассейн. И неожиданно это сработало. Утечка или исчезла, или перешла на уровень «несколько молекул в минуту».
Он вернулся через пять минут, перед этим сказав ей по интеркому надеть шлем. Ей уже тогда показалось, что с голосом его что-то не так.
Люк закрылся за ним, и японец с трудом снял шлем и перчатки. Его ресницы были все в инее, а лицо — синюшным, почти черным, как у уорент-офицера Бекеле. Он трясся и сразу схватился за переборку, хотя, как и она, не весил почти ничего и не мог упасть.
Первым ее побуждением было поддержать его, но он отстранился, а Эшли от короткого прикосновения успело обжечь холодом.
— Я в порядке.
Она знала, что это означает «дерьмо», и может использоваться в переносном смысле.
Ему понадобилась минута, чтоб выровнять свое положение в пространстве и встать параллельно с ней. Особенно страшно выглядели его руки.
«Сильное обморожение. Может развиться некроз», — подумала женщина, и открыла аптечку первой помощи. Под ее крышкой были как обычные средства для обезболивания, остановки кровотечения и снятия шока, так и небольшой «интеллектуальный помощник». Но она даже не посмотрела на бота, а открыла то отделение, где лежали традиционные средства. Бот не был волшебным, а «медицинских капсул», которые еще век назад нафантазировали фантасты — таких, куда можно было бы поместить пациента с тем, чтобы всеми этапами лечения руководил робот — земные технологии пока создать не позволяли. В крупных медицинских центрах что-то отдаленно похожее было. Но не в космических кораблях. А диагноз тут она и сама могла поставить.
— Несколько минут… низкой температуры. Я знал, что скафандр не годится. Но у меня природная терморегуляция. Я не зря хотел побывать… на Марсе. Оу! Жжется… Спасибо. Таких друзей как ты еще поискать. Твою мать, как жжется.
Она вдруг поняла, что он разыгрывает ее. И может терпеть и не такую боль. Именно в этот момент японец подмигнул ей и замолчал, а дальше уже стоял безмолвно.
Гарольд позволил потратить на себя всего пять минут. Обработать ожоги и похожие на ожоги следы обморожения, которые покрывали кожу его рук и лица. Потом он знаком приказал ей убрать аптечку.
Все оказалось не так страшно, как ей вначале почудилось. Только повреждения кожи, которые не угрожают жизни.
— Я выключил эту дрянь. Теперь мы проживем дольше.
Надо же, а она даже не заметила изменений в режиме снабжения энергией. Видимо, обитаемая часть корабля была физически отрезана от двигателей, и вырабатывавшиеся ими мегаватты островок жизни в кабине «Наблюдателя» уже не получал.
— Лейтенант Стивенсон, займите место в амортизационном кресле! В
Эшли села в кресло пилота. По привычке попыталась подключиться к терминалу, но кроме мониторинга он не позволял сделать ничего. Оставалось только ручное управление. Отдаленно похожее на то, что есть в пилотской кабине атмосферных самолетов. Не совсем штурвал — скорее джойстик. Но ей эта штука все равно казалась жутко архаичной и неудобной.
— Пристегнитесь, — напомнил ей японец. Почему-то она почувствовала, что он перешел на формальный стиль.
Сам капитан Синохара пристегнул себя не раньше, чем она сцепила все крепления и зафиксировала себя в кресле, которое само приняло нужное положение. Это не была опека мужчины над женщиной или даже более опытного астронавта над менее опытным. Это была обязанность и ответственность командира, и уставу это не противоречило.
«Я не балласт, — подумала бы она в другое время. — И дело не в достоинстве гендера, пола или какой-то еще общности, а в моей личной гордости».
Но сейчас было не до гордости, и она думала только о том, как хорошо переложить с себя ответственность за выбор дальнейших действий на кого-то другого. А она с радостью поможет ему в реализации той тактики и стратегии, которую он выберет.
— Левый запасной и правый запасной… подать питание! Через три минуты вывести на полную мощность! — сказал капитан.
Она перевела двигатели в режим прогрева. Подала топливо. Включила зажигание. Постепенно повысила мощность. На секунду ей показалось, что она чувствует вибрацию и слышит треск переборок. Но это ощущение прошло.
Зато Эшли почувствовала, что у нее снова появился вес. И вес этот опять вжимал ее в кресло, хоть и не так сильно, как при старте. Вдруг дала о себе знать боль в спине, хоть это и было пока легкое покалывание.
— Я снова чувствую массу.
— Вес, — поправил ее Гарольд. — Я тебе это уже говорил когда-то. Хотя… если бы масса была меньше, то меньше был бы и вес, ведь так?
«Если мы не разобьемся, я ему это припомню» — подумала Эшли.
— Через сорок секунд переведите мощность на половинную, — услышала она все тот же ворчливый голос Гарольда. — А еще через две минуты заглушите.
Конечно, она знала основы баллистики и динамики. В космосе, где нет трения об атмосферу (разреженная атмосфера не в счет, если речь идет о таких малых промежутках времени), приобретенная скорость не исчезнет даже после выключения двигателей. Хотя здесь речь шла скорее о векторе этой скорости.
И после корректировки курса, судя по расчетам, они пройдут еще ближе от «Теодора Рузвельта». Всего в двадцати пяти километрах. Почти вплотную. Вернее, он пролетит пулей мимо них, входя в атмосферу по своей пологой траектории.
Тут уже не промахнется и слепой. Главное, чтобы сами «Эваланши» не подвели. И словно угадав ее мысли, Гарольд заговорил:
— Пять ракетных установок готовы. У ракет собственные двигатели, их запуск нам ничего не стоит. Но для кинетического орудия, как я сказал, энергии мало.
Скорострельная тяжелая рельсовая пушка могла распилить любую цель пополам разогнанными до бешеной скорости с помощью электромагнитной силы снарядами без грамма взрывчатого вещества. Но посадила бы их аккумуляторы за пару выстрелов, после чего им пришлось бы бороться уже за свое выживание в остывающем корабле. Раз уж они были на голодном энергетическом пайке, а из солнечных панелей после шрапнельной атаки раскрылось только десять процентов, лучше было обойтись без этого.
Примерно через десять минут Гарольд вывел ее из полудремы, в которую Эшли уже было впала, требовательным голосом объявив:
— Лейтенант Стивенсон, не спите. Минутная готовность до начала атаки.
Она взглянула на движение на экране «очков» кляксы, обозначавшей «Теодора Рузвельта». Они были приближались к точке максимального приближения.
Эшли почувствовала, как у нее потеют ладони. Судно, которое они преследовали… вернее, неслись ему наперерез, было обманчиво беззащитным (она перечитала все данные с брифинга и просмотрела все схемы). Оно наверняка не могло открыть по ним ответный огонь. Но там внизу у него явно были вооруженные до зубов сообщники. Которые могут их сбить, если они раскроют себя.
— «Эваланшами» по объекту, — приказал Гарольд, не давая ей рассуждать. — С опережением. Цель — передняя полусфера. Все пять установок, огонь!
Они подошли близко к нему. Эшли включила внешний обзор, приказала искусственному интеллекту захватить цель в объектив и в 32-кратном увеличении увидела на фоне обманчиво близких звезд «Теодора» в виде яркой светящейся точки. У него были такие же термоядерные двигатели, как у них, только его были полностью исправны. И работали в полную силу. Пилоту террористов было, должно быть, несладко, разгон вдавил его в кресло (если только это был не автомат), но корабль набирал скорость, судя по приборам.