Алексей Доронин – В шаге от вечности (страница 24)

Все это время ей казалось, что австралояпонец смотрит за ней одним глазом и сейчас скажет что-нибудь про пользу женского труда. Но тот молчал, полностью поглощенный диагностикой. Конечно, он был капитаном по званию в табели рангов, а не капитаном «Наблюдателя-7». Должность командира корабля не называлась «капитан», все-таки они были не на флоте.

Но все равно капитан Синохара был для нее старшим по званию, хотя приказы до этого ни разу не отдавал. На это был командир экипажа… которого сейчас нигде не было видно.

— Наши дела плохи, — услышала она голос Гарольда. — Но могло быть и хуже

У них было почти одинаковое произношение. Хотя они были родом с противоположных сторон планеты. Australian English похож на British English гораздо сильнее, чем на американский вариант языка. Но сам ее коллега походил на англосакса меньше всего. Он выглядел как чистокровный японец, хотя и не был им. Этого впечатления не могло переломить его европейское имя. О том, что он метис, могла сказать разве что слишком светлая кожа.

Вот и сейчас он казался бледным. Но, может, это так падал свет.

Но что-то плохое определенно случилось плохое. Чтобы проверить свою догадку, женщина-пилот приблизилась к люку, ведущему в коридор, который соединял командный отсек с остальной обитаемой частью корабля. Люк был наглухо закрыт. А за толстым кварцевым стеклом обзорного окошка можно было разглядеть второй задраенный люк. Этот был аварийным, иллюминатора не имел и опускался только в случае разгерметизации. Там в этом узком пространстве горело красноватое аварийное освещение… которое в командном отсеке так и не включилось — и это говорило о проблемах в системе электропитания.

Выходит, аварийная заслонка перерезала коридор, который вел в бытовой отсек (который они называли кубриком, хотя он служил и спальней) и в приборный, и дальше, к энергетическому отсеку, который занимал треть внутреннего пространства корабля, но почти всегда находился в закрытом состоянии. А теперь все это было отделено от них стеной из сверхпрочного титанового сплава. Непроницаемой для воздуха стеной.

— Где командир? — спросила Эшли, уже не добавляя издевательское «сэр». Ей было по-настоящему страшно. — И что случилось?

— Командир теперь я. Майор Коберн мертв, — сказал Гарольд, и голос его был так же бесстрастен. На вторую часть вопроса он не ответил.

«Про мою смерть он сообщил бы таким же тоном», — подумала женщина.

— Я упаковал его в мешок и убрал его тело в шкаф. У него в голове дыра размером с монету, — продолжал капитан Синохара. — И это сделал не метеор, а поражающий элемент.

«Шкафом» они называли небольшой отсек-хранилище, его непрозрачная дверца была всего в паре шагов от кресла. Можно достать рукой. Хотя какие тут шаги?

Видимо, шок, который испытала Эшли, слишком явно отразился на нее лице.

— Какой еще элемент? Боевой ракеты?

— «Земля — космос». Нас атаковали.

— С поверхности? Гарольд, это правда? — больше она подыгрывать его церемониалу не собиралась. Зная человека пять лет, пусть даже «шапочно» — можно называть друг друга менее формально. Тем более, когда земля горит под ногами, и надо держаться вместе. Покойный майор, царь и бог на борту, еще на брифинге сказал им засунуть церемонии куда подальше и обращаться к нему и друг к другу по именам. В этой демократичности (или фамильярности?) была доля фальши, хотя пропаганда и твердила, что весь Корпус мира — одна большая семья, а в особенности его элита, военно-космические силы.

«Что за уставщина, леди и джентльмены? Мы на боевом задании, тут важна командная работа. Предлагаю называть друг друга по именам и без званий. Нас тут не сто человек команды. А в критической ситуации надо обращаться друг к другу быстро».

Они тогда ничего не возразили.

И тем более церемонии потеряли смысл, если на борту теперь остались они вдвоем.

— Это серьезно, да? — спросила она, глядя на напарника с тревогой. — Это не учения, приближенные к реальности? Нас не испытывают?

— А я что, похож на клоуна, Эшли? Вы вроде бы давно не стажер, а боевой офицер.

Скажи это другой, она бы подумала, что тот в бешенстве. И даже добавленное в конце фразы имя… было похоже на вынужденную уступку. Но голос Гарольда Синохары не выражал гнева. Ей иногда казалось, что он вообще не умеет его выражать. Злость и досаду — да. Но не гнев.

Да, Гарольд Синохара был ее инструктором по инженерной подготовке на высших командных курсах Корпуса мира в Бостоне. Хотя в первый день она принял его за кадета. Уж очень он был тогда щуплым, что вкупе с его невысоким ростом и лопоухостью вызвало у нее что-то вроде умиления. Да и форма у них была почти одинаковая, нашивки она не разглядела, а его айдент прочитать поленилась. И поплатилась за это. Спросила его какую-то ерунду про занятия, думая, что их статус одинаков, чем очень его, видимо, разозлила. Хотя Эшли поняла это не сразу — настолько непроницаемым было лицо японца (она про себя так его называла, хоть он был, если называть вещи точными именами, метис, хотя европейской крови в нем было немного).

Тот маленький инцидент стоил ей пары дополнительных дней в попытках сдать нормативы на тренажере. А он как нарочно постоянно подходил и контролировал. Симулятор полета был очень реалистичен, но ни одна из ситуаций не напоминала то, что произошло с ними теперь.

— А может, я похож на садиста? — произнес он, чуть смягчившись. — Наверно, я дал бы тебе знать, если бы это были учения.

После этого бортинженер надолго замолчал.

— Откуда выпущена ракета? — спросила Эшли, сложным акробатическим маневром посылая свое тело назад к ее креслу. Секунду она занимала положение в пространстве перпендикулярное тому, которое занимал собеседник.

— А не все ли равно? Пока сохранялась связь… в последние две минуты до удара… я слышал, что координаты ракетных пусков установили. Одна из точек — где-то в северо-западной части Германии. Шварцвальд. Другая — где-то на Балканах, горная местность. И атакованы не мы одни, а минимум три из кораблей, находившихся на орбите. Атакованы спутники класса «Гарпия» системы «Небесная сеть». Их кто-то расстреливал, как в тире.

— А тот лунный «грузовик», — спросила она, вспомнив, зачем они вообще тут оказались. — Что с ним?

— Он движется прежним курсом и идет на снижение. Он войдет в тропосферу как раз над Западной Европой.

*****

«Хьюстон, у нас проблемы», — это было любимое выражение Рона.

Оно означало приближение к некоему критическому порогу. Он его употреблял, когда напивался, и его могло вот-вот вырвать, когда не мог сдержаться в иных ситуациях, или когда просто бывал не в духе и вот-вот готовился впасть в истерику. Вполне нормальную для сидящего на успокоительных адвоката из мегаполиса, закоренелого холостяка и гедониста.

Естественно, он применял эту фразочку только в ее обществе. Потому что это была мягкая насмешка над экзотической профессией его сумасбродной GF. Сама «джи-эф» от употребления при ней этой фразы злилась, хотя и не до бешенства. Бешенство у нее вообще было трудно вызвать. Почти в любой паре она оказывалась той самой водой, которая может потушить любой пламень, хотя никто не назвал бы ее слабой или ведомой. Потушить и в хорошем смысле, загасив в конфликт, и в плохом, потушив то, что лучше бы оставить горящим.

Но сейчас Рона рядом не было, а значит, некому было произнести эту глупость. А между тем проблема определенно была.

И выражалась она в сигнале тревоги, который нельзя было выключить, как надоевший будильник (бегающий будильник был когда-то у них с Максом. Такая старая игрушка — его надо было сначала догнать, чтобы хлопнуть по нему и выключить. А еще он умел невысоко взлетать на пропеллере).

Чужих на базу проводить было нельзя, поэтому в периоды дежурства, переподготовки или бумажной штабной работы, она ночевала одна. Обычно по утрам домик будил ее медленно. Так советуют психологи. Конечно, у Рона программа «умный дом» была круче. У него она не только следила за всеми системами, не только управляла его распорядком, напоминая ему про заказ продуктов и оплату счетов (даже заказать и оплатить та могла самостоятельно), но и способна была полностью имитировать человеческое присутствие. Даже когда он бывал в разъездах, в его двухэтажном доме зажигался свет, двигались шторы, изредка включались экраны. Просто он панически боялся воров и грабителей, хотя в его районе такого не случалось уже лет двадцать.

Поставить такую систему в построенный на деньги налогоплательщиков казенный коттедж на военной базе было нельзя, да и не нужно. Тут все было проще. Только базовые функции. По утрам дом постепенно увеличивал освещенность, наполняя комнату приглушенными запахами и звуками соснового леса или Северного моря при легком бризе. А объемные картинки на стенах спальни создавали ощущение пробуждения на природе.

Но сейчас о плавности не было и речи. Нет, сигнал не рвал барабанные перепонки, но звонил громче обычного телефона. И так требовательно и настырно, что легко было проникнуться важностью.

Вначале Эшли приняла его за частный звонок. Это могла быть мама или Рейчел. Рон? Нет, он говорил у него сложное дело в Берлине, и до завтра он недоступен. Да и вообще она собиралась сказать ему, что он ей не пара, «ей надо двигаться дальше». Хотя он и сам мог опередить ее и такое сказать. Макс Рихтер? Нет и еще раз нет. К черту Макса. Пусть якшается дальше со своими дикарями. Нет, конечно, она его не сдаст, и даже попытается помочь, если он куда-то вляпается. Но и возврата к прошлому быть не может. Надо забанить и заблокировать его везде, внести во все черные списки, как она внесла его в свой самый главный — там, внутри, в сердце, в душе.