Алексей Доронин – Час скитаний (страница 40)
Просили крольчатину, томлёную с картошкой, но принесли курятину с гречкой (она называлась тут «кура с гречей»). Мясо грызунов имелось, но других, а его наёмники не хотели. Сегодня кроличьих тушек в холодильнике не было.
Кроме Прокопы и Заринска, Молчун редко где встречал большие кроличьи фермы. И только в Питере их оказалось много. Но он не хотел тратиться на такой деликатес. Кролятина дороже говядины. Капризные и прожорливые зверьки, упрямее любого барана, – очень хилые. Они опровергали популярное мнение о том, что человек слаб, а животным ничего не страшно. Любая инфекция выкашивала длинноухое стадо под ноль, не говоря уже о ястребах, лисах и голодных соседях.
– Эй, Чёрный, подай мяса своему господину, – свистнул Богодул, приподнимаясь на стуле.
– Да пошёл ты, Дядя, – беззлобно ответил ему сидевший рядом капрал. Это у них было как ритуал.
Вообще-то Чёрный – совсем не чёрный и даже не кофейный; кожа у него только чуть темнее, чем у остальных. Но то, что у него кто-то из предков был иностранцем, причём из далёких краёв – всем известный факт. Говорили, что его дед и бабка – из братского народа Венесуэлы, переехали сюда накануне всеобщего карачуна. То ли бежали из родной страны, то ли учиться собирались здесь в университете, то ли в каком-то консульстве работать. Теперь уже не выяснишь. А консульство – это что-то вроде посольства, только меньше. Раньше через них страны между собой сообщались.
«Интересно, как там сейчас, в этой ихней Венесуэле?».
Саша даже не представлял, где это, хотя над картами иногда в детстве подолгу сидел. Наверное, в Африке или в Америке. Он там вряд ли побывает.
Чёрный смугл, довольно кучеряв, нос у него чуть приплюснут. Чуркой его никто не называл, в отличие от среднеазиатских работяг, которые на Острове жили плотной кучкой – человек триста в одном дворе, похожем на колодец.
– Я сказа-а-ал… мя-я-яса!
– Да отвали ты, – не прогнулся мулат. – Ещё неизвестно, кто чей господин.
– Чего? Да ваши всегда были шестёрками у белых людей.
– Каких ещё белых? Ты жёлтый, как китаец, блин.
Богодул действительно имел цвет лица нездоровый и желтушный. Что-то у него с печенью. Иногда он загибался, кривясь от боли. Но старался, чтобы этого никто не видел. Ведь он, типа, крутой.
– Зато я от более культурных облезян произошёл. А ты – от диких-диких, ха-ха!
Александр в который раз поразился, как, встретив противодействие, Богодул не полез в бутылку, а обратил всё в шутку. Перебранка завершилась сама собой, когда принесли ещё выпивки, а заодно и минералки. Через подобные наблюдения Младший учил, мотая на ус, законы функционирования социума. Они были совсем не такие, как в книжках. Они были сложные, их было много. Но что-то основное Саша для себя выделил. И снова это подтверждало его выводы, что главное преступление – быть мягким и слабым.
Принесённое было за рамками того, что заказывал Младший на вечер.
На этот раз заказ принёс сам Абрамыч в заплатанном фартуке. На него они уже бочку катить не посмели. Он был персоной неприкосновенной. Ближайшим помощником Червонца. А тот – курой, которая золотые яйца для господ несёт.
Оказывается, дополнительные напитки заказал старшина.
– Только у нас… это… средства закончились, – Богодул демонстративно вывернул карманы и показал их пустоту. Похоже, он надеялся, что счёт повесят не на него, а на Александра, как устроителя вечера.
Но вышло по-другому.
– Ничего. Нашим защитникам за счёт заведения! – произнёс Абрамыч.
Хотя чуть заметно скривился. Поставив поднос, быстро вышел. Явно теперь на кухне сделают всё, чтобы в эту неделю сэкономить на скупых наёмниках. В котёл пойдут и собаки, и мурки, и рыба, которая только этим муркам на корм годилась.
«Боярский стол» был опустошён и выглядел как поле боя после выигранной битвы. Недоеденные закуски уже мало кого интересовали. Все налопались до отвала. На отдельных столах остались только грязные тарелки с обглоданными костями. Нет, никто не лежал в них лицом, но некоторые были к этому близки. Под столами – пустые бутылки. Молчун подсчитывал, во сколько ему обойдётся этот вечер. Всё-таки он подозревал, что его попросят доплатить. И может, не только за выпивку, но и за разгром. Несколько тарелок и кружек побиты, на полу жуткий срач. Похоже, и стул сломали.
– Да это любая умеет… Пусть она готовит нормальный борщ. Тогда женюсь, – вернулся к любимой теме Богодул, уже сильно подшофе. Слово это всегда казалось Саше смешным, как будто речь шла о мясе под таким-то соусом.
Остальные наёмники с хохотом поддакивали. И Молчун смеялся вместе с ними. А на плечах у него были красные погоны с тремя жёлтыми полосками, которые он всё-таки прикрепил.
Он пил, будто желая анестезироваться, отрешиться, а в голове по кругу вертелась одна и та же мысль.
«Как получилось, что ты превратился в одного из таких, кто разрушил твой мир? Как вышло, что ты пьёшь с отбросами? И кто ты сам?».
А ведь Захар Богданов предлагал им остаться и служить в его гвардии. Отговаривал от этой авантюры, от похода за Урал, в неизведанную страну, хотя раньше все эти территории, и Сибирь в том числе, были частями одной огромной страны.
Но нет, они выбрали путь отмщения. Конечно, Саша ничего не решал. Он был сопляк и без отца и деда – никто. Но идею эту очень горячо поддерживал и радовался, когда Пустырник сказал, что поход будет. И не он один, конечно. Все, потерявшие близких от действий Орды, – а таких было немало и в Прокопе с Киселёвкой, и в Заринске с окрестностями, – бурно приветствовали план мести.
Конечно, нашлись особо осторожные, которые говорили, что никуда идти не стоит, а лучше сидеть тихо. Но они оказались в меньшинстве. Большинство горело желанием отплатить гостям их же монетой.
Хотя в основном поход предполагался разведывательным. Ну и для того, чтобы освободить уведённых в полон. Однако в это мало кто верил. Похоже, их всех уже списали со счетов. И Младшего это бесило.
Назывался поход рейдом. Или «ответкой».
Конечно, «Сибирь», как первоначально хотели назвать отряд «Йети», не собиралась захватывать всю территорию, подконтрольную Орде. И даже её столицу и главные города. О её границах точных сведений не было, несмотря на допросы пленных (некоторые из них умерли, ничего не сказав, но у других язык развязался быстро после самых простейших «приёмов», которые они любили проделывать с другими, но на своей шкуре испытать были не готовы). Хотя ясно, что это десятки тысяч квадратных километров. То есть не меньше, чем всё, что контролировалось Заринском даже номинально в лучшие годы. При этом власть Орды, судя по всему, номинальной не была. Существовали дороги, платилась дань, шла какая-то торговля и перемещение грузов. Всё это было ясно уже после допросов и просмотра нескольких захваченных карт и документов, очень скудных и схематичных.
Планов кампании было два. Один, который поддерживал Пустырник, предполагал двигаться на запад до самого Урала, не вступать в крупные столкновения с форпостами «сахалинцев». Только захватывать «языков» вдали от поселений и при острой необходимости – припасы. Соблюдать максимальную скрытность. А у новых пленных пытаться узнать как можно больше про то, где содержатся угнанные сибиряки. Почему-то Пустырнику казалось, что их не могли увезти далеко, на Волгу. Мол, это нерационально. Его поддерживали все, чьих близких увели в рабство.
Но некоторые сомневались, что стоит идти так далеко. В основном это были те, которые лично никого из близких не потеряли. Или потеряли их убитыми, а не угнанными. Так мыслили и Красновы, братья погибшей Киры. Они говорили, что спасать уже некого или невозможно. Что надо найти любой крупный аванпост Орды и разрушить его до основания. Крепость, войсковой лагерь, центр снабжения – неважно. Главное, чтобы он имел отношение к их армии, и там была стоящая добыча. Свалиться как снег на голову. Убить всех ордынцев, чтобы никто не унёс новости. Забрать компенсацию за моральный ущерб. Но главное – уничтожить как можно больше врагов. И хотя очень соблазнительным было оставить свидетельство, что это расплата за то, что Орда сделала в Заринске и бывшем Кузбассе, но даже примитивной хитрости братьев-фермеров хватало на предложение вывести ордынцев на ложный след. «Мало ли кто напал. Может, какие-нибудь ненцы или нанайцы».
Они предлагали сделать большой крюк по пустым землям и появиться в предгорьях Урала с севера или с юга. Чтобы никто не узнал, откуда пришла смерть, и не связал внезапный набег с Сибирью. Рассылать двойки разведчиков в разные стороны, входить в нейтральные поселения, опрашивать путников. И атаковать первую же слабо укреплённую точку «сахалинцев» на пути.
Вот таким бесхитростно-глупым и по-варварски наивным был второй план, который тогда виделся Красновым вершиной тактического и стратегического мастерства. Но только с высоты их жизненного опыта, который не шёл дальше выращивания свиней или картошки.
А теперь они все мертвы, вот куда этот путь их завёл. Хотя, может, кто-то ещё жив и до сих пор расчищает дороги или валит лес во славу Уполномоченного Виктора под Саратовом или Самарой. Младший эти города-призраки постоянно путал.
Ему повезло чуть больше. Он вроде бы свободен. Хотя в душе не осталось ничего, кроме злобы и горечи. И даже возвращаться… даже если бы это было так же просто, как раньше… не к кому и незачем.