Алексей Доронин – Час скитаний (страница 33)

Начиная с конца весны, в Питере часто готовили корюшку. В основном жарили, просто обваляв в муке, но иногда можно было встретить и маринованную. Ещё из неё варилась вкусная уха. Хотя уху варили из любой рыбы. Изредка случались и другие морепродукты, и даже икра.

Слышался смех и звон посуды. Посуда при таком обращении иногда билась, и Младший заволновался, как бы ему, как устроителю вечера, не пришлось за это платить. Но повлиять не мог.

Обычно тут за столами собиралась пёстрая солянка. Если бы хозяин обслуживал лишь михайловских, то разорился бы, поэтому не боящиеся проблем мужики вроде купцов и мастеров заходили сюда. Места хватало, в обычные дни можно было увидеть, и как уродливый старьёвщик с заячьей губой в брезентовом плаще, обгладывая куриную ножку, рассказывает скупщику хабара о своих находках, и как торговец живым товаром расхваливает перед перекупщиком «должника», который хорошо дерётся на кулаках и сможет отработать долг на ринге. В другое время тут можно послушать сталкерские байки про гигантских крыс, глистов длиной с удава и подземных летучих мышей, да совсем уж чертовщину в метро. Потому что подземные путешественники не только алкоголем злоупотребляли, но могли и варево из грибов, и ещё какую синтетическую или природную дурь продегустировать. И просто усталые рыбаки или носильщики заглядывали, чтобы потратить выручку. Но сегодня всех их как кошка языком слизала. По радио, где до этого крутился какой-то блатняк, вдруг заиграла песня на английском. Младший узнал «Alejandro» Леди Гаги.

Don’t call my name, don’t call my name, Roberto…

– Ну, пацаны, пора! – узнал он голос Чёрного.

Это был знак, потому что одновременно к Молчуну подскочило человек пять. Здоровяки в кожаных куртках возложили ему, единственному в отрядной чёрной форме, на плечи две прямоугольные штуковины из красной ткани, поперёк которых шли три золочёных полоски. «Лычки». Капральские.

На самом деле это были штуки, которые пришивались к погонам.

– Расти большой, не будь лапшой, ха!

– Ур-р-ря!

– Выключи это говно, – заругался Бык на халдея, – Вруби что-нибудь нашенское.

– Да хватит с тебя нашенского, – не поддержал его старшина Богодул, – Ты в городе высокой, на х…, культуры! Это я попросил. Чтоб нашему виновнику торжества-х…ержества приятное сделать.

Песня проиграла до конца. Как своеобразная поздравительная открытка, граничащая с издевательством. Потому что в ней пелось, как какая-то баба не дала никому: ни Роберто, ни Фернандо, ни, самое главное, Алехандро. И чёрт бы с этими латиносами, но Младший не мог не видеть тут намёка.

– Ура! Молоток! Дождался! – гвардейцы, которых Саша иногда путал, настолько они, кроме Богодула, Андрюхи, Чёрного и Режиссёра, были на одно лицо, бритые налысо и в черных кожанах, полезли хлопать его по плечам, тискать как брата, жать руки своими граблями.

Ещё бы. Он оплачивал этот грёбаный банкет. А остальные оглоеды заплатят только за то, что не входило в комплектацию столов, на которых сегодня было всё, даже тепличные овощи. Сейчас они стоили, конечно, не так дорого, как зимой, но всё же… И не ударишь ведь в грязь лицом, чтобы не посчитали жмотом.

Хотя особого достижения тут не было. Всё это совсем не приближало его к новым, хм, вершинам.

Сдвинутые вместе столы «котов» сейчас вмещали столько еды, что многие на Острове от зависти на слюну бы изошли. Обычных трудяг жаба душила заказывать такие дорогие блюда. Они по-быстрому рубали картоху с соленьями и гомеопатическими кусками мяса или рыбы. И сидеть здесь подолгу они не могли. Их ноги кормили. Посидят часок, а потом – или на смену, или на боковую, в свои дешёвые каморки в подвалах Острова. Или вовсе отправлялись на ночную старательскую вылазку на материк. Понятное дело, хозяевам выгоднее такие клиенты, как «коты».

Через пять минут крики утихли, все вернулись на свои места, к своим компашкам. Молчуну удалось спокойно допить кислое пиво и съесть порцию жареной рыбы с картошкой и миску овощного салата почти в одиночестве. Только Андрюха пересказывал ему какой-то случай из дозора.

Остальные стали потихоньку о нём забывать, Младший был этому даже рад.

– Ну… а теперь за женщин! Которых здесь нет. Чтоб они не сосали из нас все соки в плохом смысле. А только в хорошем! – он узнал голос Богодула. Его уж точно ни с кем не спутаешь. Трубит как слон. И не скажешь, глядя на него, потому что сам невысокий, да и сложения не сильно богатырского. Низкорослый, коренастый. Хотя лицом мордатый, с брылями, с лысиной, на которой сохранилось несколько волосин. Чем-то похож на артиста из старого-старого советского фильма «Кин-Дза-Дза», Леонова.

– Га-га-га-га! – одобрительно загоготали «бойцовые коты» так, что задребезжала посуда. Почему-то Молчун вспомнил, что в древности наёмников называли «дикими гусями». Наверное, за это.

– За женщин надо выпить! – заорало сразу несколько.

Сдвинули бокалы.

– А моя… родила спиногрыза и запустила себя, корова морская. Три месяца не давала. Бросил и ушёл к её младшей сестре, – заговорил Бык. – Но уже без росписи.

– Правильно. Мужик! Ха-ха.

– А лучше бы обеих… га-га-га.

– По очереди. Но сначала ту, у которой задница больше.

– А можно и разом, ха-ха-ха.

– Это как?

– Щас расскажу…

Ответ потонул в шуме, гомоне и звуке двигаемых стульев. Кто-то подсаживался прямо за «боярский» стол, чтобы захомячить побольше, кто-то накладывал всего на тарелку и уходил в свой уголок. В зале было уже накурено, но это только табак. Если кто в отряде и баловался весёлыми травками, не стал бы делать это в заведении, куда ходит и командование.

В углу висела боксёрская груша, лежала штанга. К ним редко кто-то подходил. Всё-таки здесь не спортзал. Скорее, это элементы декора, как и доска для игры в дартс с воткнутыми дротиками, которые никто не трогает уже годы. Вот у них на опорном пункте – настоящая тренажёрка. А тут, скорее, для вида. Но если новобранцы ещё были худощавыми и поджарыми, то средний наёмник, дослужившийся до сержанта, имел хорошо развитое пивное брюхо. Мышцы у них, конечно, тоже были, и дрались они часто, поэтому кулаки имели набитые, но лазить по катакомбам или преодолевать полосы препятствий или «зелёнку» в полной выкладке, а тем более под пулями, очень не любили. В общем, как и любые наёмники, у которых нет мотивирующей идеи, кроме бабла.

А вот плакаты на стенах изображали очень накачанных мужиков. Иногда с топорами, иногда с пулемётами. А ещё – тёлок в бронелифчиках или вообще в чём мать родила. Больше эротики не было – поди, не стрип-клуб. Местным девушкам не доплачивали за то, чтобы они ещё и сиськами трясли рядом с шестом, как в обоих казино. Они были делом заняты: или на кухне, или, реже, в спальнях на втором этаже.

Наёмники постоянно тусовались в барах. Это была их, мужская территория. Тут они все были холостыми, свободными и отвязными, хотя жёны или постоянные подруги имелись почти у всех. «Очень женатых», которые не могли вырваться надолго из-под «железной пяты» и считали каждую минуту, тут жалели, но понимали. Хотя посмеивались над ними, слегка третируя.

– Хватит уже о бабах, – попытался Чёрный перевести разговор. – Давайте о мужских делах поговорим. Скорей бы уже нормальное дело, пойти бригадиров отмудохать. Или кауфмановских прижать. Или деревню людоедов сжечь. А лучше две.

– Да ну тебя в сраку. На хер войну. Там страшно и убить могут. Про каннибалов вообще не к месту. Мы, кажись, жрём тут, – заткнули искателю приключений рот коллективно. – Давайте лучше ещё о бабах.

– Чё о них говорить? – пробормотал Бык, который недавно развёлся, и теперь ему завидовали. – Они, стервы, не хотят встречаться без обязательств. Для здоровья. Им сразу трёх детей подай, дом, шубу, огород и в долги влезть, да побольше. Задолбало. Больше туда ни ногой.

– Правило номер раз, мужики, – сказал Богодул, подняв кривой костлявый палец; его лысая голова покачивалась, как подсолнух. – Баба должна быть моложе. Иначе – неликвид. Правило номер два. Трахать и бросать.

– Ага, – поддакнул его толстый сосед по кличке Пузырь, отхлёбывая пиво. – Трахать и бросать. Я по три месяца одну окучиваю, а когда начинает ныть про «взамуж» – сразу к другой. Через год можно и вернуться.

– Это называется «ротация кадров», – вставил веское слово умный Режиссёр, который пил хорошее крафтовое пиво и закусывал солёными фисташками. Их привезли издалека по караванной эстафете. У остальных был арахис, хотя он тоже на Острове не рос.

– Ага. И снова уши развесит. Одно слово, бабы. Если родились ими, значит, заслужили!

– Это называется «предопределением свыше», – Режиссёр, коренной питерец, был человеком образованным, начитанным, знал много умных слов, но – вот парадокс – не казался Саше интеллектуальным. – И вообще… – продолжал Богодул. – Мы меньше живём чисто из-за них. Потому что трудимся всю ночь. А они только лежат, ляжки растопырив. От этого и разница лет в пять.

Кто-то хихикнул, но остальные, наверное, приняли за чистую монету.

– А если кто-то без женщин вообще обходится? – спросил молоденький боец. – Он дольше проживёт?

– Это не жизнь, – ответил ему Чёрный, тот ещё бабник. – Лучше сдохнуть.

– Х…ёхнуть, – фыркнул Богодул. – Лучше на необитаемом острове жить. Где только белые, мля, медведицы.