Алексей Домбровский – Печать Мары: Кольцо (страница 8)

– Это ты не поняла! – Василь попытался подавить нарастающее раздражение, – святая женщина… Я ее забираю в город.

Он произнес эти слова с нажимом, тоном, не терпящим возражения.

– Ты, барин, видно смерти ее хочешь? Не видишь, бес в ней сидит. Даже здеся не смогли его выгнать. В обители отчитаем ее, душу спасем. Глядишь, и тело к ней вернется.

Василь хотел быстро возразить, но остановился. В университете он проходил и ведьм, и одержимых дьяволом. Лекарство от всего этого было всего одно, но очень действенное – костер. В Московии он о сжигании ведьм особо не слышал, но все же решил уточнить.

– Вы ее отчитывать будете? Не мучить как-то?

– Точно лях какой-то.

Молодая инокиня, та, что обладала зычным голосом, шепнула на ухо соседке так, что и Василю было слышно.

– Мучить-то ее нам с чего? Девка и так страдает. Беса гнать из нее нужно!

Литвин колебался. Ему очень хотелось забрать Настю с собой. Но, глядя на ее тело, лежащее у его ног на голой траве, он понял, что с всей своей наукой он ей вряд ли поможет.

– Ладно, – Василь тяжело вздохнул, – забирайте.

Он опустился на колени и погладил кончиками пальцев щеку Насти. Под слоем грязи проступил румянец. Но не больше. Девочка лежала неподвижно, так и не открыв глаза.

– Настенька, Настенька…

Василь вспомнил Ёгну. Радостную, улыбающуюся дочь Силина, встречавшую их с Николкой на высоком, недавно обновленном крыльце усадьбы. Сдержанную радость отца, переливчатый смех дочери…

– Отойди, барин.

Василь и не заметил, как подогнали телегу. Монашки, с помощью возницы, положили Настю внутрь возка на солому. Литвин скинул свой кафтан и укрыл им дочку Силина. Монахиня постарше и молодая инокиня залезли внутрь и сели рядом с Настей. Старшая развернулась и пошла к навесу, помолиться на гробе Иоанна перед дальней дорогой. Остались только Василь и два переминавшихся с ноги на ногу стрельца. Телега уже скрылась из виду, как Василь вдруг понял, что даже не спросил, куда повезли Настю! Нужно было немедленно догнать монашек, пока они не уехали далеко. Успеть до ближайшей развилки.

Подъячий бросился к своей палатке. Недоуменные стрельцы засеменили за ним. Вначале шли шагом, потом перешли на тяжелую трусцу. Не добежав цели, Василь чуть не налетел на бородатого мужика. Того самого, кто требовал смерти Насти и чуть не устроил бунт. На этот раз здоровяк посторонился, пропуская литвина. Тот хотел уже было пройти мимо, но остановился:

– Ты знаешь, с какого монастыря монашки были?

Бородатый смерил Василя взглядом.

– Как не знать. Знамо. Из Звериного. На Волхове стоит, там, где в него Гнезь впадает. Хороший монастырь. Правильный.

Василь хотел что-то еще сказать. Что значило «хороший» и «правильный», выяснять не стал. Ясно было, что речь шла о реформе, но кто и как там крестился, литвину было все равно. По крайней мере сейчас. Он просто кивнул здоровяку головой и уже спокойным шагом пошел к своему шатру. Он уже начал поднимать тяжелую завесу, прикрывающую вход, как остановился. Почувствовал, что чей-то пристальный взгляд буквально вбивается ему в спину. Как кол или острый нож.

#

Василь стоял, повернувшись спиной к шумной толпе, выпустив из руки полу шатра. У него было странное, почти осязаемое чувство, как будто невидимые лезвия коснулись его шеи. Чей-то взгляд, полный лютой ненависти, буравил ему спину. Ощущение этого было настолько сильным, что по спине пробежал неприятный холодок. Литвин напряженно замер, а затем медленно обернулся. Его взгляд метался по лицам, пробегая мимо чужих, незнакомых черт, пока вдруг не остановился на одном.

Лицо, мелькнувшее в толпе, показалось Василю до боли знакомым. Женщина, черты которой он вряд ли мог когда-то забыть, стояла в десятке шагов от него. Ее одинокая неподвижная фигура выделялась среди куда-то спешащих паломников. Но это было невозможно! Этой женщины не могло быть здесь, в этой толпе, в этом месте. Ее вообще не могло быть! Ее просто больше не было, и Василь прекрасно это знал.

Эй! Ты… Эй!

Фигура в платке чуть заметно дернулась. Словно поняла, догадалась, что он обращается именно к ней. Рука Василя метнулась к сабле. Он отвлекся на это движение всего на несколько мгновений. Но когда вскинул голову и собрался уже броситься вперед, морок пропал. Видение исчезло, словно его и не было. Та крестьянка, которая замешкалась под его взглядом, потупила голову, поправила платок и засеменила за своими односельчанами. Нет. Не она. Простое, уже успевшее загрубеть обветренное лицо. Испуганные блеклые глаза. Ну нет, конечно. Не она. Василь хотел уже облегченно выдохнуть, но тут же вспомнил ощущение острого взгляда на своей спине. И ему снова стало неспокойно. А вдруг?!

Он еще долго стоял, всматриваясь в толпу, стараясь различить мелькающие фигуры. Люди двигались, их лица сменяли друг друга. Мужчины, женщины, крестьяне, городские, монахи, русские, крещеные татары и вепсы. Выплывший из небытия образ то исчезал, то снова появлялся на мгновение перед его внутренним взором. Василь пытался ухватиться за его детали: темные волосы, почти полностью прикрытые платком, глубокие пронзительные глаза под сводом писаных бровей, поджатые тонкие, но яркие, почти алые губы. Но чем дольше он думал, тем больше черты лица размывались, а впечатление от увиденного ускользало, как наваждение.

Толпа заполнила место, где оно явилось, и теперь все казалось обычным, будничным, а увиденное – невозможным. Василь чувствовал, как внутри нарастает странное чувство – смесь облегчения и тревоги. Он еще какое-то время постоял на пороге шатра, оглядываясь в надежде или в опасении снова увидеть этот взгляд. Но его больше не было. Уже не оглядываясь, Василь поднял наконец полог шатра и скрылся внутри. Достал из походного сундука Молитвенник в грубом кожаном переплете, быстро пробежал пальцами по закладкам. Нашел нужную страницу, перекрестился и опустился на колени. Он читал молитву, но каждый раз, когда легкий ветерок касался полога шатра, невольно оборачивался на чуть слышный шум.

Глава 5: Данилова Падь

Силин провел в Гордеевом скиту почти год. Никто особо не выспрашивал его, кто он, откуда и что с ним приключилось. Место глухое, власть далеко. Да и что власть может спросить там, где человек сам пришел к наивысшему Судье. Не хочешь говорить? Ну нет, так нет. Бог, Он-то все знает! Живи, молись и работай. Силин так и делал, как поправился. От заката и до рассвета, без выходных и праздников. Вначале просто как трудник. А потом уже как послушник. Братии сторонился, ни с кем близко не сошелся. Только старец Макарий нашел ключ к закрытой на все замки душе Силина.

После очередного дня, проведенного в трудах и молитвах, Николай постучал в низкую дверь кельи Макария. Вечерняя служба уже закончилась, и он точно знал, что инок отдыхает в своей келье. При обычных обстоятельствах Силин не стал бы мешать отдыху старца, но бороться в одиночку со своими мыслями уже просто не было сил. Не услышав ответа, он все-таки зашел.

Небольшую келью освещал тусклый огонек лампады у икон и одинокая свеча, стоящая на столике. Старик сидел на высоком стуле и читал Библию в тяжелом деревянном переплете. Читал вслух, но тихо, одними губами. Увидев Силина, оторвался от чтения. Удивленно посмотрел на незваного гостя.

– Тебе чего, Николка? Что приключилось?

Силин поначалу молчал, теребя в руках суфью. Потом резко опустился на колени. Не поднимаясь, двинулся к сидящему старцу. Схватил его руку, зажал ее между ладонями.

– Отче, благослови на постриг.

Старец молчал. Хотел мягко вызволить руку, но Силин сжимал ее крепко.

– Ты знаешь уже мой ответ. Нет.

Тяжело опершись на подлокотник, старец встал с кресла. Николай на мгновение отпустил его руку, но тут же схватил ее снова.

– Отче! Отче!

– Не спорь, Николка.

Старец распрямился и почти выдернул свою ладонь из рук коленопреклоненного Силина. Тот так и остался стоять на коленях. Макарий отошел в сторону, остановился, что-то обдумывая. Потом резко развернулся и подошел к послушнику. Положил руки на его голову.

– Не готов ты к постригу, брат Николай. Не готов. Не отпускают тебя мирские страсти. Вставай, вставай…

Инок говорил мягко, почти ласково, как с неразумным ребенком.

Силин поднялся и остался стоять, опустив голову.

– Только одно в миру дело у меня. Да и оно вне мочи человеческой. Только молитвой и могу помочь. Больше ничем. Душу спасти Настеньки.

Николай перекрестился.

– Отче. Ты же знаешь мою справу.

– Нет, – голос старца прозвучал твердо и строго, – не я знаю, то Господь ведает. То Ему ты исповедь свою несешь, не мне.

– Прости, Отче.

– Так, брат Никола. Завтра, после заутренней, пойдешь в Данилову падь, к святому ключу. Там неделю проведешь в молитвах и аскезе. То будет пища твоя духовная. Два хлеба возьми. Воды там в достатке. Все. Вернешься – тогда поговорим. Подойди, благословлю тебя.

#

В Даниловой пади когда-то был скит. Основал его старец Даниил лет сто, может, двести назад. Вначале это была просто пещера в лесу, потом низкая изба с несколькими кельями около святого источника. Но даже для скита, не говоря уже о монастыре, места оказалось маловато. Глухой лес, раскинувшийся на холмах, густо изрезан был глубокими оврагами. Вот монахи и перебрались оттуда в Авдеевский скит, где и обретался Силин. Только изредка кто-то отправлялся в падь, чтобы в глуши предаться аскезе. Хотя после того, как медведь задрал брата Онуфрия, желающих помолиться там сильно поубавилось.