Алексей Домбровский – Дворцовая и Сенатская площади, Адмиралтейство, Сенат, Синод. Прогулки по Петербургу (страница 35)
В дальнейшем Училище претерпело много реорганизаций, переименований и переездов. В 1812 г., на время войны с Наполеоном, оно перебралось в Свеаборг. В январе 1817 г. его объединили с Морским кадетским корпусом, после чего оно переехало в здание корпуса на Васильевском острове. А в апреле 1827 г. Училище преобразовали в Кондукторские роты Учебного морского экипажа, разделив на высшее училище и низшее. В высшем училище готовили для флота унтер-офицеров различных технических специальностей — кондукторов, в низшем — унтер-офицеров для рабочих экипажей. Вот эти-то Кондукторские роты и перевели в 1828 г. в западное крыло здания Адмиралтейства. В апреле 1830 г. состоялся первый выпуск учащихся.
Спустя два года, в 1832 г., в Кондукторских ротах начали готовить корабельных инженеров-механиков, первый выпуск которых состоялся в 1834 г. Вполне логичным стало переименование Кондукторских рот в 1856 г. в Инженерное училище морского ведомства. С 1858 г. в нем готовили только инженеров-корабле-строителей и инженеров-механиков.
В 1872 г. Инженерное училище объединили со Штурманско-артиллерийским училищем, переименовали в Техническое училище морского ведомства и перевели в Кронштадт, где оно заняло помещения Итальянского дворца на Макаровской улице. Через четыре года его причислили к категории высших учебных заведений. Готовили тут корабельных инженеров и инженеров-механиков, а до 1884 г. еще и штурманов и морских артиллеристов. В связи со 100-летием со дня образования училище в сентябре 1896 г. переименовали в Морское Инженерное Императора Николая I училище. Спустя 15 лет, в 1911 г., ему присвоили герб, утвержденный императором.
После Октябрьского переворота 1917 г. Училище вновь переехало. Теперь оно заняло помещения Политехнического института в Кронштадте, и из его названия, естественно, исчезло имя императора. Оно стало называться просто Морским инженерным училищем.
В октябре 1918 г. училище расформировали, и на следующий год выпущены последние 48 специалистов-военморов. Но уже в мае 1922 г. Революционный военный совет Республики (РВСР) принял решение о его восстановлении, а в сентябре 1925 г. восстановленное Военно-морское инженерное училище вернулось в здание Адмиралтейства.
В очередной раз училище переименовали в 1927 г. Теперь оно стало называться Военно-морское инженерное училище имени т. Дзержинского (с мая 1939 г. — Высшее военно-морское инженерное училище имени Ф. Э. Дзержинского). В 1932 г. в его составе организуется отдельная школа для подготовки начальствующего состава связи. Спустя год эта школа преобразована в Училище связи, а затем превратилась в Высшее военно-морское училище радиоэлектроники имени А. С. Попова. А Инженерное училище в 1939 г. наградили орденом Ленина.
Адмиралтейский морской собор во имя Святого Спиридона Тримифунтского просуществовал до конца 1920 г. Последний настоятель собора— протоиерей К. А. Красовский (1918–1920 гг.). Его предшественник, протоиерей А. А. Ставровский (духовный сын отца Иоанна Кронштадтского), в ноябре 1920 г. был расстрелян. После этого один из новых хозяев здания, командующий в 1921–1922 гг. Балтфлотом Ф. Ф. Раскольников, распорядился собор закрыть.
Храмовые иконы закрытого по распоряжению Ф. Ф. Раскольникова Адмиралтейского собора сначала свалили в подсобных помещениях, а потом передали в созданный в 1923 г. Музей отжившего культа (дом № 1 в Волховском переулке на Стрелке Васильевского острова). В 1928 г. этот музей закрыли, здание передали Академии наук, а иконы отправили в Музей истории религии и атеизма в Казанском соборе. Затем в помещении собора организовали революционный отдел Морского музея. С 1927 г. оно стало использоваться в качестве клуба (конференц-зала) Военно-морского инженерного училища.
Стоит также вспомнить, что в период 1931–1933 гг. здесь находилась Газодинамическая лаборатория — первое в большевистской России опытно-конструкторское бюро, которое занималось разработкой реактивных двигателей. Оно было создано в Москве, в 1921 г., по инициативе довольно известного к этому времени изобретателя Н. И. Тихомирова. Точнее говоря, в 1921 г. создана лаборатория по разработке «самодвижущихся мин» для воды и воздуха, нацеленная на создание нового вида оружия — ракетных снарядов на основе бездымного пороха. Газодинамической лабораторией (ГДЛ) она стала называться позже, в 1928 г.
В 1925 г. лабораторию перевели в Ленинград, а в 1929 г. в ее составе создали подразделение по разработке жидкостных ракетных двигателей (ЖРД). Его возглавил будущий академик В. П. Глушко. Было произведено 100 экспериментальных пусков с использованием различных видов топлива и изготовлены две ракеты, поднимавшиеся на высоту до 4 км. Испытательные стенды ЖРД располагались в Иоанновском равелине Петропавловской крепости, там, где в 1973 г. открыли Музей космонавтики и ракетной техники.
Ну а Военно-морской музей, долгое время остававшийся после Октябрьской революции в помещениях Адмиралтейства, в 1939 г. переведен в здание бывшей Биржи на Стрелке Васильевского острова.
Во время блокады Ленинграда в 1941–1944 гг. приняты специальные меры для маскировки здания Адмиралтейства. Его шпиль (как и прочие позолоченные шпили и купола) не должен был служить ориентиром для немецко-фашистской артиллерии. В связи с этим командование Ленинградским фронтом и Исполком Ленгорсовета поручили Управлению культуры во главе с Б. И. Загурским решить проблему срочной маскировки высотных доминант города. В Государственной инспекции охраны памятников (в здании БДТ на Фонтанке) собрали по этому поводу экстреннее совещание.
На этом совещании озвучили самые разные идеи, вплоть до предложения вообще разобрать купола и шпили. Более реальным выглядело предложение закрыть их лесами, но для этого потребовалось бы огромное количество дерева. Да и при попадании зажигательной бомбы возник бы пожар. В конечном итоге позолоченные купола и шпили решили закрасить шаровой краской.
Но тут возникла проблема — как к ним подобраться. Попытались использовать аэростат, но ничего из этого не получилось. Его постоянно относило порывами осеннего балтийского ветра. И вот тут-то архитектор Василеостровского района Н. М. Уствольская предложила обратиться к альпинистам.
Ее предложение одобрили, и начали искать альпинистов. Эту непростую задачу возложили, естественно, на автора идеи — Уствольскую, которая сама была альпинисткой.
Первой, кого она нашла, была ее подруга, хормейстер и музыкант О. А. Фирсова, обладательница 2-го разряда по альпинизму, имевшая опыт восхождения на вершины 4-й категории сложности, а та уже разыскала альпинистов А. И. Пригожеву (делопроизводителя добровольного спортивного общества «Искусство») и А. Зембу (осветителя со студии «Ленфильм»). Чуть позже Земба разыскал в госпитале 18-летнего младшего лейтенанта М. М. Боброва. Вот они-то и составили команду верхолазов для работ по маскировке наиболее сложных высотных доминант города.
В сентябре 1941 г. альпинистов вызвали к Б. И. Загурскому, в кабинете которого присутствовали представители штаба Ленинградского фронта, МПВО, Архитектурно-планировочного управления и других организаций. Главный архитектор города Н. В. Баранов официально сообщил альпинистам, что им поручается работа по маскировке высотных доминант. Был сформирован перечень необходимых для этого средств и материалов, и бригада верхолазов поступила в подчинение начальника Инспекции охраны памятников Н. Н. Белехова.
Работы по маскировке шпилей и куполов выполняли, естественно, не только эти четверо альпинистов. Сформировали специальный аварийно-восстановительный батальон численностью 150 человек, который занимался также устройством защитных сооружений вокруг монументальных памятников. Специальное подразделение этого батальона под руководством архитектора С. Н. Давыдова и инженеров Л. А. Жуковского и И. П. Соколова осуществило работы по окраске купола Исаакиевского собора, шпиля колокольни Петропавловского собора и др. Эти работы осуществлялись при помощи обычных веревок и стремянок.
Но если позолота Исаакиевского и Петропавловского собора была выполнена гальваническим способом, то для позолоты шпиля Адмиралтейства и ряда других объектов использовалось сусальное золото. Эти объекты просто покрасить шаровой краской было нельзя, и их решили укрыть с помощью огромных маскировочных чехлов из мешковины.
Работами по маскировке шпиля Адмиралтейства руководил архитектор С. Н. Давыдов. Поднявшийся на привязном аэростате старший лейтенант В. Г. Судаков смог укрепить на верху шпиля блок с канатом. С его помощью туда по очереди поднимались альпинисты, зачехлившие кораблик и шпиль. Их рабочее место представляло собой неширокую доску, подвешенную к блоку на веревочных петлях. При этом доску постоянно раскачивало ветром. Раскачивался и шпиль, амплитуда отклонения которого от вертикали при сильных порывах достигала 1,8 м.
О. А. Фирсова в своем интервью журналисту В. Желтову вспоминала («На вершинах непокоренного города». Газета «Смена» за 02.12.2004 г.): «Однажды, когда я работала под адмиралтейским корабликом, в город прорвался самолет-разведчик. Зенитчики, вероятно, приняли его за свой. Он сделал круг на большой высоте — облетел Исаакий, пролетел над Невским проспектом. Обнаглев, пошел на второй круг — чуть ли не на уровне крыш. Увидев мою одинокую фигуру на шпиле, летчик дал по мне очередь из пулемета. Пули пробили кровлю, маскировочный чехол. А ведь было достаточно перебить веревку, и доска-„душегубка“, на которой я сидела, сорвалась бы вниз… Не понимаю, как летчик мог не попасть в меня с такого близкого расстояния. Я же хорошо видела его. Моя память навсегда сфотографировала очки, закрывавшие пол-лица!».