Алексей Домбровский – Дворцовая и Сенатская площади, Адмиралтейство, Сенат, Синод. Прогулки по Петербургу (страница 27)
Построенное судно представляло собой разновидность голландского 3-мачтового пинаса длиной около 20 м и шириной 6,5 м. Оно было вооружено 22 корабельными пищалями и 40 мушкетами. На вооружении команды помимо холодного оружия имелось 40 пар пистолетов и гранаты. На корабельные флаги нашили изображение золотого двуглавого орла — государственного герба России.
Предполагается также, что на «Орле» впервые был поднят и красно-сине-белый флаг — триколор. По приходно-расходным книгам известно, что для изготовления корабельных флагов выписывались ткани именно этих трех цветов — червчатого (красного), белого и лазоревого (синего). Всего на строительство потратили сумму в 2221 руб.
Кстати, это не первое судно европейского типа, построенное в России. Еще в 1636 г. построили судно «Фредерик», но оно ходило под флагом герцогства Шлезвиг-Гольштейн.
Капитаном «Орла» назначили голландца Д. Бутлера. Иностранцами были и матросы. Их служба регламентировалась специально написанным и утвержденным царем морским уставом. Весной 1669 г. судно спустилось по Волге от Дединова к Астрахани. В 1670 г. его захватили мятежные казаки Степана Разина, и оно несколько лет без всякого ухода простояло в протоке Кутум. После подавления восстания обветшавшее судно осмотрели и признали пришедшим в негодность.
Кораблик фон Болеса простоял на шпиле до 1815 г., после чего его заменили во время ремонта. Оригинал, к сожалению, не сохранился, поскольку был утерян. Второй кораблик простоял до 1886 г., после чего его также заменили при очередном ремонте. Этот кораблик передали в Военно-морской музей, благодаря чему он дошел до наших дней. Его вес равен 65 кг, длина составляет 1,92 м, а высота — 1,58 м.
Со временем появился слух, что флаги на мачтах кораблика сделаны из чистого золота. Появились рассказы и про шар, расположенный на шпиле немного ниже кораблика. Одни говорили, что в нем шкатулка с образцами золотых монет, отчеканенных в Петербурге. Чтобы их достать, надо повернуть верхнюю часть шара особым образом, но секрет поворота давно утерян. Другие говорили, что в этой шкатулке спрятаны личные бумаги Петра I, среди которых находится и его настоящее завещание. На самом же деле шар действительно полый, и в нем находится шкатулка. Только в ней хранятся не монеты и бумаги императора, а сведения обо всех ремонтах шпиля с именами принимавших в них участие мастеров, несколько петербургских и ленинградских газет, а также «Послание потомкам», оставленное во время капитального ремонта 1999 г.
К началу 1720-х гг. Адмиралтейство выглядело для своего времени вполне солидно. Оно представляло собой не только крепость, но и серьезное производство. Вот как его описывает иностранец-современник: «Нас пригласили в адмиралтейство, где ожидал царь. Пройдя мост на канаве и ворота, мы вошли через сени в громадное помещение, где строятся корабли; здесь мы осматривали нововыстроенный большой, красивый корабль, затем отправились в кузницу, где было 15 горнов и при каждом 15 кузнецов с мастером. Оттуда мы прошли через другой канал к большому трехэтажному дому, выстроенному в виде треугольника на прусский манер. Царь ходил с нами по разным магазинам, находящимся в этом здании; мы осматривали все корабельные принадлежности: были там канаты, навосченные, насмоленные, намазанные разным жиром; некоторые были толщиной в половину человека, гвозди для прибивки досок лежали большими кучами и т. д. Несколько палат завалены были большим количеством тяжелого, как олово, дерева, привезенного из Ост-Индии; царь говорил, что если бы у бояр его было столько дерева, то ему хватило бы его на два года. Это дерево употреблялось для выделки колес, вращающих канаты; далее царь им показывал несколько других вещей; затем в двух комнатах они увидели множество меди, взятой у шведов, и царь при этом сказал послу, „что это шведы ему пожаловали“. Гости после отправились в галерею, находящуюся в среднем этаже, где адмирал Апраксин угощал их одними корабельными блюдами, т. е. копченой говядиной, языком, морскими рыбами и т. д.; давали и полпиво очень холодное. В это время в башне играла музыка. Посидев немного, мы отправились в коллегии, где было много молодежи. Там столы накрыты были зеленым сукном, на стенах развешаны зеркала, чертежи, гравюры. Преподаватель здесь объяснял военное искусство. Отсюда мы сошли к каналу, в котором стояло несколько судов с насосами. Потом пошли в комнату, где была библиотека, в которой были большие запасы разного рода бумаги белой, серой, черной. Несколько комнат было занято готовым платьем разного цвета, на 24 000 человек. Затем пошли мы через канал, где живут разного рода ремесленники, видели, где цирюльники приготовляют мази и пластыри для ран, было здесь около восьмисот портных, работающих над парусами. Было там тоже здание большое и широкое на сваях, в два этажа; здесь приготовляли модели кораблей. Вечером, когда стал идти дождь, мы отправились в комнаты, где было много пива и вина и где начальник кораблей Головин нас угощал. Он носит постоянно золотой циркуль, украшенный драгоценными камнями, в знак своего достоинства» (Петербург в 1720 году // Русская старина. 1879).
А вот что записал во время визита герцога Голштинского Карла-Фридриха в Санкт-Петербург, состоявшегося в 1721 г., сопровождавший его камер-юнкер Ф. В. Берхгольц: «Осмотрели… и самое Адмиралтейство. Оно имеет внутри большое, почти совсем четырехугольное место, которое с трёх сторон застроено, а с четвёртой открыто на Неву, где корабли строятся, а потом спускаются в воду. Против открытой стороны находится большой въезд, или главные ворота, над ними устроены комнаты для заседания Адмиралтейств-коллегии… в одном из флигелей устроена обширная зала, где рисуют и, если нужно, перерисовывают мелом вид и устройство всех кораблей, назначенных к постройке… Потом прошли в флаговый зал, где приготовлена была закуска. В этом зале развешаны под потолком все флаги, знамёна и штандарты, отнятые в продолжение последней войны у шведов» (Дневник камер-юнкера Берхгольца. 1721–1725 гг.).
Заложенная в 1704 г. Адмиралтейская верфь уже к середине 1720-х гг. стала одним из самых крупных судостроительных предприятий Европы. На ней работало более 10 тысяч человек. К этому времени здесь уже построили 23 линейных судна, в том числе 90-пушечный корабль «Лесное» и 92-пушечный «Гангут». Английское правительство, обеспокоенное усилением русского флота, в 1719 г. даже предписало всем своим подданным покинуть Россию. А всего флот к концу царствования Петра I насчитывал 48 линейных кораблей и 305 галер. Намеченная Петром программа строительства кораблей Балтийского флота (5 — 80-пушечных, 12 — 70-пушечных и 12 — 50-пушечных линейных кораблей, а также 6 — 32-пушечных фрегатов и 6 — 18-пушечных шняв) была с лихвой перевыполнена.
При спуске кораблей на площади торжественно выстраивались войска, производился артиллерийский салют. Мастерам, строившим корабль, царь лично вручал серебряное блюдо, на котором лежало по три рубля за каждую пушку, стоящую на спускаемом судне. А. С. Пушкин в связи с этим писал: «Россия вошла в Европу, как спущенный корабль — при стуке топора и громе пушек».
К концу царствования Петра I в открытом в сторону Невы адмиралтейском дворе находилось 9 эллингов для строительства судов и сухой док. По периметру двор был обведен внутренним каналом, соединенным с Невой, сооружения верфей окружены земляными валами с пятью пушечными бастионами, глубоким рвом и широкой (более 300 сажен, или около 650 м) эспланадой. На бастионах установили 108 корабельных пушек. По сути дела, адмиралтейские верфи представляли собой настоящую крепость. Как и бастионы Петропавловской крепости, Адмиралтейство являлось еще одним узлом обороны города.
К концу первой трети XVIII в. старое здание адмиралтейских верфей уже перестало отвечать их статусу и роли центра окружающей застройки. В связи с этим в 1732–1738 гг. (при Анне Иоанновне) по проекту архитектора И. К. Коробова возвели новое, каменное здание Адмиралтейства — «второе Адмиралтейство».
К началу работ по перестройке здания Адмиралтейства 32-летний Коробов успел пройти обучение в Голландии и Бельгии, причем не только как архитектор, но и как инженер-механик. Назад в Россию он вернулся в 1727 г., уже после смерти Петра I. После устроенного ему экзамена Коробова назначили архитектором Адмиралтейств-коллегии, сменив Г. Киавери. На этом месте ему очень пригодились не только знания архитектора, но и инженерные навыки. Ведь адмиралтейскому архитектору часто приходилось проектировать и реконструировать различного рода инженерные сооружения (гавани, верфи, необходимые для производства корабельного снаряжения мануфактуры). Но, безусловно, вершиной творческой деятельности Коробова стало строительство каменного здания Адмиралтейства.