Алексей Даньшин – Минимальное воздействие. Книга 1 (страница 3)
– Откель ты такой только взялся? – посмотрев на парня подозрительным взглядом, травница выдала ему дату – 1689 год. – А ты точно наш? – добавила она.
– Да упал я недавно головой, вот и путаются мысли. Тут помню, тут не помню. – вспомнил Вася присказку из какого-то советского фильма. И потом перед глазами всплыл образ актёра Евгения Леонова в тюремной камере… Вроде только вчера ещё телевизор мог смотреть. А теперь вот иду куда-то с грязной жутко воняющей непонятного возраста девкой и тащу на горбу её скудные пожитки. – Кстати, а лет тебе сколько?
– А тебе накой? – Пелагея снова прищурилась. – Али глаз на меня положил? – и захихикала, зараза, так противненько.
Ну вот как ей скажешь, что мол воняет от тебя девица-красавица, хоть святых выноси. Да выглядишь ты без двух зубов, да с такой причёской «я у мамы дурочка», прямо скажем не сногсшибательно. Сшибает конечно, но не от неземной красоты, а от жуткого амбре и от отсылов к образу небезызвестной лесной жительницы из избушки на курьих ножках. Хотя при всём этом налицо явный когнитивный диссонанс. Хотя таких умных слов Васька и не знал, но нутром чуял, не простая девка-то. Вон как быстро освоилась в мёртвой деревне, не истерила, не паниковала. И с ним разговаривает как-то по-умному. Язык подвешен у неё хорошо.
Васька не был большим знатоком истории, но как любой советский школьник имел некое представление о эпохе правления Петра первого, из школьных учебников и фильмов. Тем более очень ему нравился сериал с Дмитрием Золотухиным про "Юность Петра", "В начале славных дел" и "Россия молодая". И то, что он вдруг чудесным образом вместо рая или ада после смерти угодил в другую эпоху, его прям сильно обрадовало. Жив, здоров. Впереди крутые приключения. Так он для себя описывал своё текущее состояние, чтобы хоть как-то поднять себе настроение, которое, прямо скажем, было ниже плинтуса.
На сколько помнил Васька из школьного курса истории и просмотренных сериалов, именно в 1689 году Петр заберёт у Софьи трон. И начнётся на Руси весёлое время перемен. Во я попал!
Хотя Петруше ещё только 17 лет. И до великого посольства в Европу в 1697 году ещё целых 8 лет грязь месить. Ведь именно после возвращения Петра в 1698 году пошли слухи, что царя дескать подменили в Европах этих. Самозванец дескать царь-то! А вдруг и правда?…
Васька аж застыл на ходу. Пелагея прошла ещё шагов пять, но не услышав сзади шагов попутчика тоже остановилась и оглянулась.
– Чё застыл-то, не статУя чай! – а потом резко начала водить глазами по сторонам. – Или заметил чё? Где?
– Да не, эт я так, вспомнил кой чё. – Парень решил, что образ эдакого недалёкого увальня с частично отшибленной памятью ему удаётся вполне по-Станиславски и продолжал подражать говору травницы. – Так чё ты там про царицу-то? Видала её, баешь?
Пелагея слегка расслабилась, поняв, что опасность сейчас им не угрожает, и повернувшись к Ваське опять спиной, потопала дальше.
– Было дело. В Москве тогда жара была лютая. А царица Софья на богомолье в наш монастырь приехала. Ой.
Пелагея резко замолчала и искоса посмотрела на парня.
– Тобишь не в наш ясно. А в Свято-Покровский монастырь. Я-то в Суздале тогда училась только. Ой.
Девка опять поняла, что проговорилась, и решила тему задвинуть.
– Не важно это. Видела и видела. Тебе-то что?
– Ну так это, интересно ж, кака она? Ну там глаза, волосы, рост какой? Царица ж. Поди всё другое, нежели как у всех?
– Дурак ты Василий! Баба она и есть баба, чё там по-иному-то может быть?
И Пелагея ускорила шаг. Обиделась чоль? Тьфу-ты. Уже и думать стал по-Пелагейски.
И Васька тоже ускорился вслед за замолчавшей травницей.
…
Холодное начало лета 1689 года ознаменовалось возвращением русского воинства под руководством князя Василия Васильевича Голицына из «второго» крымского похода. Ну как возвращением – скорее бегством назад. Воины были ослаблены болезнями и безводьем, и князь приказал отступить, бросив часть орудий. Преследуемое татарской конницей войско достигло южных рубежей Русского государства в начале июня. И Софья Алексеевна торжественно встречала князя в Москве. Снова.
Голицын въезжал в Москву хмурый и злой.
Почти четверть войска потерял в стычках с мелкими отрядами татар, ещё даже не доходя до Перекопа. От живота и прочих хворей ещё тысячи три слегло. Крымский хан над ним просто посмеялся. Возвращение из похода иначе как бегство и не назовёшь. Господи, позор-то какой!
Василий пришпорил коня, чтобы быстрее проехать этих зевак на улице, которые приветствовали его кортеж как победителя. А он никакой не победитель. Они просто не знают всего. Рады просто, что вернулось воинство.
Когда два года назад он вот так же возвращался из первого крымского похода, там хоть было, за что голову высоко держать. Тогда побили они крепко ногайцев из Буржакской орды. Очаков взяли. Не сам Василий правда Очаков-то брал. Но всё ж таки…
А ныне… Стыдоба одна! Как Софьюшке в глаза-то смотреть? Как объяснить, что обстоятельства такие, не он виноват, Бог так распорядился…
Сваливать вину за неудачу военного похода на Господа, конечно, не пристало князю. Но ведь и трусом он не был никогда. Но не его это вот дело… Не его…
А ведь говорил ему тогда этот папский легат, что мол не будет ему удачи в походе этом. Что мол есть у него точные сведения, что обернётся поход поражением. Посмеялся тогда Василий, назвал легата Касандрой, горе предрекающей. А в душе сомнение тогда зародилось. Может это-то сомнение и остановило его тогда на Перекопе. Сам вдруг поверил в поражение, вот и сбылось… Лучше бы не говорил ему тогда легат ничего. Ох уж эти их иезуитские штучки. Посеяли в уме мысли пагубные о поражении. И ведь не прислушаться боязно было. За последние 6 лет много чего такого он слышал от братьев Ордена, что сбылось в итоге. Как тут не прислушаться. Откуда они всё знали? Какой диавол им там нашёптывает про будущее? А может они сами и сделали так, чтобы сбылось? Не даром десяток их послушников в войско затесался перед самым отбытием в поход. Пригрел ворога на груди!
Василий аж на стременах привстал. Вот оно как, Софья! Вороги у нас под боком воду мутят и победы нас лишают! Ну поглядим!
…
Глава 2
Солнце уже клонилось к закату, когда к большим скрипучим воротам женского Покровского монастыря в Суздале подошла неуверенной походкой убого одетая в какие-то обноски баба. В руках у неё был только небольшой узелок, и она слегка прихрамывала на левую ногу. Недавно прошёл дождь, и во что была обута паломница было не понять под толстым слоем грязи. В чумазой бродяжке вряд ли бы кто-то смог узнать недавно овдовевшую боярыню Волкову.
Из рода Волковых не осталось на тот момент уже никого в живых. Боярин Михаил Волков, муж несчастной женщины, участвовал в походе старообрядцев к Софье в июле 1682 года и принимал активное участие в «прениях о вере», которые царевна завела в итоге в тупик, покарав всех участников, как только толпы бунтующих старообрядцев разошлись по домам. В январе 1683 года Михаил был до смерти замучен в Сыскном приказе по распоряжению Софьи. Всё имущество Волковых было отписано казне. Тело мужа привезли сразу на погост, где, почти потерявшая рассудок молодая 17-тилетняя вдова, упала в обморок и у неё случился выкидыш.
Едва придя в себя и осознав, что потеряла в этой жизни всё, что имела, она убедила себя отказаться на людях от старообрядчества, считая всё произошедшее карой Господней ей за гордыню. Ибо поддержала тогда мужа в его стремлении найти правду у престола. Ну, а как не поддержать-то? Муж ведь.
Настоятельница монастыря игуменья Евдокия, пожалев убитую горем женщину, пристроила пришлую на работу в монастырском аптекарском саду. Ясное дело – работала только за еду. Ну и училась потихоньку у инокини Марфы, которая при Свято-Покровском монастыре работала в монастырской аптеке.
В 1686 году летом в монастырь на богомолье приехала царевна Софья.
Увидев ненавистную ей убийцу её мужа и нерождённого ребёнка, Волкова решилась на страшное. Месть застила ей глаза, и она попыталась отравить царевну. Яд был быстрым. Вот только умер один из рынд, который решил отпить из вечерней чашки с отваром, которую настоятельница послала Софье для успокоения перед сном.
Быстрый допрос служки показал причастность местной травницы к подготовке отвара. Но поиски ни к чему не привели. Убёгла девка.
Потеряв два зуба, упав с крыльца монастыря при побеге, она пыталась изменить внешность и уйти за ночь как можно дальше от монастыря.
То, что попытка отравления не удалась и Софья осталась живёхонька, Пелагея узнала только через месяц.
В небольшом хуторе Ряжки в паре дней ходьбы от Рязани, у неё получилось укрыться в землянке почившей год назад местной знахарки. И лечила бы она и дальше своими травками народишко, и жила себе тихонько, но татары спросить её совсем забыли, жечь им хутор или нет. Пожгли и всех поубивали. И её бы тоже, но землянка, в которой она приютилась, была уже старая и заросшая густой крапивой. Не нашли её. День и ночь просидела она в полузасыпанной землянке, боясь громко дышать, и истово осеняя себя двуперстным крёстным знамением. И Господь миловал.
Выйдя из убежища, спасшего ей жизнь, она огляделась по сторонам и рухнула на колени. Слёз не было. Отплакала своё уже видно.