Алексей Дальновидов – Соус и корона (страница 4)

Мысль о том, что он будет «помогать» Клоду, была хуже любого наказания. Николай представлял себе, как тот бородатый громила с радостью подставит ему ногу, а то и нож, при первой же возможности.

Его ожидания оправдались лишь отчасти. Увидев Николая, Клод не стал кричать. Он испустил низкое, похожее на рычание ворчание и указал ему на самый дальний стол, где лежала гора зелени для гарнира.

– Будешь резать. Мелко. Очень мелко. И чтобы я тебя больше не видел и не слышал, щенок, – прошипел он. – Маэстро приказал, чтобы ты был здесь, но мой соус – это мое дело. Понял?

Николай кивнул. Он был только рад остаться в стороне. Это давало ему возможность наблюдать.

Клод действительно был мастером своего дела, пусть и в рамках грубой, традиционной манеры. Он работал быстро и уверенно, обжаривая каплуна – откормленного кастрированного петуха, чье мясо считалось деликатесом. Потом в деглазированную сковороду плеснул красного вина, добавил бульон, луковое пюре и принялся вываривать соус до густоты.

Именно здесь Николай и заметил проблему. Соус, который должен был быть гладким и блестящим, начал расслаиваться. Жир собирался на поверхности, а густая часть оседала на дне. Клод, нервничая и постоянно поглядывая на дверь, будто ожидая появления самого короля, пытался спасти положение, добавляя куски холодного масла и яростно взбивая. Но соус упрямо не желает эмульгироваться.

Николай понимал причину. Сковорода была перегрета, когда Клод вливал вино, отчего соус приобрел легкую горечь, а бульон он добавил слишком холодным, что и вызвало расслоение. Техническая ошибка, которую в современной кухне исправили бы за минуту. Здесь же это выглядело как катастрофа.

– Черт! – выругался Клод, с отчаянием глядя на свою неудачу. Он не мог подать фаворитке короля такой соус. Но и времени на приготовление нового не было.

Именно в этот момент его взгляд упал на Николая. В глазах Клода бушевала внутренняя борьба: гордость против страха. Страх проиграть.

– Нуво! – крикнул он, и в его голосе сквозил не столько гнев, сколько отчаянная надежда. – Подойди!

Николай медленно подошел.

– Маэстро говорит, у тебя есть глаза. Посмотри на это… это недоразумение. Можно ли что-то сделать?

Это была не просьба о помощи. Это был крик тонущего. Николай посмотрел на зернистый, маслянистый соус. Он кивнул.

– Можно попробовать. Но мне понадобится новая, холодная сковорода. Чистое, холодное масло. И яичный желток.

– Желток? В винный соус? Это безумие! – Клод чуть не задохнулся от возмущения.

– Или оставьте все как есть, – пожал плечами Николай, делая вид, что отступает. – Решать вам.

Клод смерил его взглядом, полным ненависти, и кивнул мальчишке-помощнику, который тут же бросился исполнять приказы.

Николай действовал быстро, пока Клод не передумал. Он перелил испорченный соус в холодную сковороду, чтобы остановить процесс приготовления. Отдельно он смешал свежий яичный желток с каплей воды и небольшим количеством холодного масла, создав основу для будущей эмульсии. Затем, на самом медленном огне, который только можно было найти в гигантском очаге, он начал по капле вводить в желточную смесь испорченный соус, постоянно взбивая венчиком из прутьев.

Это был классический прием спасания «рассыпавшегося» соуса. Медленно, терпеливо, капля за каплей. Его пальцы, привыкшие к точным движениям, работали автоматически. Он не видел ничего, кроме рождающейся на его глазах гладкой, бархатистой текстуры. Запах горечи ушел, уступив место насыщенному аромату вина и дичи.

Через несколько минут в сковороде переливался идеальный, густой и однородный соус рубинового цвета.

Клод смотрел на это, как на чудо. Его гнев сменился недоверчивым молчанием. Он макнул в соус кончик ножа и попробовал. Его глаза расширились.

– Как ты это сделал? – прошептал он.

– Магия желтка, – уклончиво ответил Николай, отступая назад, чтобы вернуться к своей зелени. Он сделал свое дело. Теперь главное – не присваивать себе чужую победу.

Клод не сказал больше ни слова. Он лишь кивнул, перенес соус в подогретую серебряную соусницу и отдал распоряжение о подаче блюда.

Николай думал, что на этом всё и закончится. Но через час на кухню влетел запыхавшийся паж в ливрее мадам де Монтеспан.

– Где повар, готовивший соус к каплуну? – выкрикнул он.

Клод сделал шаг вперед, на его лице расплылась горделивая улыбка.

– Это я, месье.

Паж покачал головой.

– Нет, мадам интересуется тем, кто его… исправлял. Ей показался необычным вкус. Она требует его к себе.

Ледяная тишина повисла над кухней. Все взгляды устремились на Николая. Улыбка Клода застыла и медленно сползла с его лица, сменившись гримасой чистой, неприкрытой ярости.

Мастер Огюстен, стоявший в тени, медленно вышел на свет.

– Иди, Нуво, – произнес он безразличным тоном, но в его глазах читалось предостережение. – И помни, за каждое слово ты отвечаешь сам.

Сердце Николая заколотилось где-то в горле. Успех оказался страшнее провала. Он только что выиграл битву за соус, но, кажется, объявил войну всей кухне. И теперь ему предстояло идти в логово самой могущественной женщины Франции.

Глава 6. Шёпот за шёлковой портьерой

Дорога в покои мадам де Монтеспан показалась Николаю долгой, как путешествие в иной мир. Он шел за пажом по бесконечным зеркальным галереям, где его запачканное отражение казалось насмешкой над позолотой и хрусталем. Под ногами скрипел паркет, в воздухе витал тяжелый аромат цветов, пудры и чего-то сладковатого – может, духов, а может, тления.

Его ввели в небольшую гостиную, утопавшую в шелках и бархате. Воздух здесь был густым и душным. Мадам де Монтеспан, знаменитая фаворитка Короля-Солнца, полулежала на кушетке. Она была не просто красива – она была величественна, как боевой галеон, весь в кружевах, лентах и дорогих тканях. Ее глаза, холодные и пронзительные, изучали его с ног до головы, будто рассматривали диковинного жука.

Рядом, в кресле, сидела другая дама, попроще одетая, с умным, внимательным лицом.

– Итак, это тот самый алхимик, превративший прокисшую подливу в нектар? – голос у мадам де Монтеспан был томным, но в нем слышались стальные нотки.

Николай низко склонил голову, не зная, как себя вести.

– Встань, встань. Покажи свое лицо, – приказала она. – Говорят, ты новичок. Откуда у тебя такие познания? Этот соус… он был нежным, как лепесток розы, и в то же время дерзким. В нем была… ясность. Не то что эти привычные густые похлебки, которые нам подают.

Николай сглотнул. Он вспомнил слова Огюстена: «Отвечаешь сам».

– Я… много путешествовал, ваша светлость. И видел разные способы приготовления. Просто попытался сделать вкус… чище.

– «Чище», – повторила она, перекидываясь взглядом со своей спутницей. – Слышишь, Атали? Он говорит о чистоте вкуса. Как будто мы до сих пор питались в харчевнях для простолюдинов.

Дама по имени Атали улыбнулась тонкими губами.

– Необычно. И рискованно с твоей стороны, молодой человек, менять рецепт, одобренный самим Мастером Огюстеном.

– Рецепт не был изменен, мадам, – быстро нашелся Николай. – Была исправлена… техническая ошибка. Я лишь вернул соусу его изначально задуманную форму.

Мадам де Монтеспан медленно кивнула, явно довольная его ответом. Ей понравилось, что он не стал принижать Клода или хвастаться.

– Техническая ошибка… Да, на этой кухне их хватает. – Она сделала паузу и поигрывая веером. – Скажи мне, «путешественник», а что бы ты приготовил для ужина, который должен… очаровать? Не накормить, не насытить, а именно очаровать. Удивить того, кто пробовал всё.

Николай почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был не просто вопрос. Это был заказ. Или ловушка.

– Это зависит от многих вещей, ваша светлость. От сезона. От настроения… того, кого нужно очаровать. И от того, какое именно послание должно быть в блюде.

– Послание? – Мадам де Монтеспан приподняла бровь. – Блюдо может нести послание?

– Еще как, – не удержался Николай. Для него это было аксиомой. – Оно может говорить о нежности. О страсти. О мощи. Или… о насмешке.

В гостиной повисла звенящая тишина. Он перешел какую-то грань.

Внезапно мадам де Монтеспан рассмеялась. Это был нежный, но холодный смех.

– Прелестно! Настоящий поэт от соусов! Хорошо. Я подумаю над твоими словами. А пока… – она сделала легкий жест рукой, – ты можешь идти. И запомни, я теперь знаю о тебе. Твои «очищенные вкусы» меня заинтересовали.

Это было и милость, и угроза. Его заметили. И в этом мире быть замеченным такой особой было смертельно опасно.

Когда Николай вышел из покоев, его ждал тот же паж. Но теперь взгляд юноши был не высокомерным, а заинтересованным.

– Повезло тебе, – тихо сказал паж, провожая его обратно к лестнице для прислуги. – Мадам редко удостаивает беседы кухонных работников. Смотри не споткнись. Тот, кого она замечает, либо взлетает очень высоко, либо падает очень низко.

– А ты кто? – спросил Николай, останавливаясь.

– Луи. Я служу в ее покоях. – Паж огляделся и понизил голос до шепота. – И я слышал, как она потом говорила мадемуазель Атали, что устала от кулинарных предрассудков старого Огюстена. Она ищет что-то новое. И, кажется, нашла.

С этими словами Луи исчез за портьерой, оставив Николая в полном смятении.

Возвращаясь на кухню, он чувствовал себя не спасшимся, а попавшим в паутину. Его успех был не его победой. Он стал разменной монетой в чужой игре – игре между фавориткой и старшим поваром, между старым и новым.