Алексей Дальновидов – Оседлай Элвиса! Часть 2 (страница 1)
Алексей Дальновидов
Оседлай Элвиса! Часть 2
Глава 11. Бегство с места подвига. Почему я всегда должен быть голосом разума?
Бегство от разъяренной толпы с дракончиком-поджигателем под мышкой – это не так просто, как кажется. Особенно когда твой оруженосец пытается вести героические записи на бегу, а дракончик периодически пускает огненные пузыри от восторга, подпаливая тебе хвост.
– Ле-е-во! – орал Годвин, держа Искорку, которая с жадностью грызла его наруч. – Они нас окружают!
Толпа крестьян с вилами, косами и одним особенно злым пращником действительно рассыпалась веером, пытаясь отрезать нас от леса. Освальд, бежавший сзади и задыхаясь, все еще умудрялся черкать в своем свитке.
«…герой, прижимая к груди юного змея, дарует ему защиту, попирая гнев невежественной черни…»
– Освальд, хватит писать! – взревел Годвин. – Беги!
Я видел единственный выход – узкую тропинку, ведущую в густую чащу. Но между нами и тропинкой был мелкий, но бурный ручей. Для меня – пустяк. Для Годвина в латах – препятствие. Для Освальда – непреодолимая преграда.
Я рванулся к ручью. Годвин, поняв мою мысль, прыгнул за мной. Он шлепнулся в воду, подняв фонтан брызг, но удержался на ногах. Освальд же замер на берегу в нерешительности.
– Я… я не умею плавать! – запищал он.
Искорка, почуяв воду, вырвалась из рук Годвина, с плеском нырнул в ручей и… начал с визгом гоняться за головастиками, пуская под водой раскаленные пузыри, от которых вода шипела и поднималась паром.
– Хватай его! – заорал Годвин, пытаясь поймать резвого дракончика.
В этот момент сзади раздался свист камня из пращи. Камень пролетел мимо Годвина и угодил Освальду прямо в его драгоценный блокнот, выбив его из рук. Свиток упал в ручей, и чернильные строки поплыли по воде, как синие медузы.
– Моя летопись! – взвыл Освальд с таким отчаянием, будто на его глазах убили его ребенка.
Этот крик заставил его забыть о страхе. Он прыгнул в воду и поплыл – не элегантно, а как тонущий кот, но все же. Он схватил свой размокший свиток и, рыдая, поплелся к нашему берегу.
Тем временем Годвин все же поймал Искорку, который теперь был мокрый, довольный и жевал пойманного головастика. Толпа, достигшая берега, не решалась лезть в кипящий от драконьих восторгов ручей.
Мы скрылись в лесу. Бежали долго, пока крики преследователей не затихли вдали. Наконец, Годвин рухнул на мох, выпустив Искорку. Дракончик тут же принялся вылизывать его ржавые доспехи с таким видом, будто это деликатес.
Освальд сидел в луже, разглядывая свой испорченный свиток. Чернила расплылись, слова слились в синие кляксы.
– Все пропало, – всхлипывал он. – Все великие деяния… утрачены…
Годвин подошел к нему и неуклюже похлопал по плечу.
– Ничего, дружище. Главное – деяния были! Мы их… совершали!
Я подошел и ткнулся носом в размокший свиток. От него пахло тиной и разочарованием. Потом я посмотрел на Освальда, потом на Годвина, потом на Искорку, который начал грызть рукоять меча моего рыцаря.
И тут меня осенило. Возможно, в том, что летопись утрачена, был и свой плюс. Теперь никто не сможет прочитать, как мы в панике бежали от фермеров с вилами. История останется только в наших воспоминаниях. А учитывая качество памяти Годвина, через неделю это уже будет история о том, как он в одиночку победил орду разъяренных великанов, спасая невинного дракончика.
Я тихо заржал. В этом был свой, весьма специфический, смысл.
Годвин посмотрел на меня.
– Видишь, Освальд? Элвис согласен. Мы начнем новую летопись! Еще более великую!
Освальд медленно поднял голову. В его глазах зажегся новый огонек.
– Да… да! Это знак! Старая летопись была полна ошибок и неточностей! Новая будет идеальной! Я начну ее с сегодняшнего дня! С нашего героического спасения!
Он вытащил из промокшего мешка новый, чистый свиток и с решительным видом окунул перо в чернильницу.
– «Великий рыцарь сэр Годвин, – начал он диктовать сам себе, – презрев опасность, унес из когтей невежественной черни юного дракона, коего он взял под свою защиту, дабы наставить на путь истинный…»
Я отошел в сторонку и прилег. Искорка, наевшись металла, устроился у меня на боку, свернувшись калачиком, и заснул, посапывая и изредка пуская дымок.
Бегство было неудачным. Дракон остался с нами. Наше снаряжение постепенно превращалось в его корм. Но летопись начиналась заново. И в этом, как ни странно, была капля надежды. Потому что в новой версии, возможно, я буду не просто «немым конем», а… хотя бы «проницательным взглядом из-под гривы».
Я закрыл глаза. Голосом разума быть утомительно. Но, черт возьми, без меня эти двое (теперь уже трое) не прожили бы и дня. И в этом было мое единственное, горькое и саркастичное утешение.
Глава 12. Карта сокровищ. Или самая красивая ложь, в которую я когда-либо верил.
С Искоркой на шее (в прямом смысле – он обожал спать, обвившись вокруг моей гривы, как живой, слегка дымящийся шарф) наша жизнь окончательно превратилась в цирк-шапито на колесах. Дни проходили в бегстве от фермеров, чьи заборы и инструменты исчезали в ненасытной пасти дракончика, а ночи – в тушении случайных возгораний, вызванных его ночным храпом.
Именно в такой момент отчаяния, когда Годвин пытался отковырять Искорку от последней железной кружки, а Освальд – высушить у костра единственную уцелевшую рубашку, на нашем пути возник Он.
Не маг, не разбойник и не очередной разгневанный сельчанин. Это был старьевщик. Его телега, больше похожая на передвижную помойку, скрипела и дребезжала на ухабах. Сам он, тощий и юркий, с глазами, видевшими во всем лишь товар, окинул нас оценивающим взглядом.
– Э, путники! – крикнул он. – Нужда видна за версту! У старины Барнаба есть для вас судьбоносный шанс!
Годвин, чье тщеславие всегда перевешивало здравый смысл, нахмурился.
– Наша нужда – временна! А доблесть – вечна!
– Именно о вечном я и говорю! – старик вытащил из-под сиденья потрепанный, но на удивление целый кожаный свиток. – Сия карта… она приведет вас к сокровищам древних королей! К золоту, что позабыло блеск солнца! И все это – за смешную цену!
Освальд, чье летописное рвение явно страдало от отсутствия эпичных сюжетов, загорелся.
– Карта сокровищ! Это знак, сэр Годвин! Испытание, ниспосланное судьбой, чтобы восстановить наше благосостояние!
Годвин уже протягивал руку к карте, но Барнаба одернул свиток.
– Цена, добрый рыцарь! Всего-то ваш… э-э-э… изысканный плащ!
Плащ Годвина был каким угодно, кроме изысканного. Он был протерт, в пятнах от ягод и слегка обуглен в районе левого плеча от недавнего чиха Искорки. Но для старьевщика и это было сокровищем.
Сделка состоялась. Мы остались с картой, но без плаща. Годвин стоял, гордо развернув свиток, в одном лишь ржавом нагруднике, что делало его похожим на бедного родственника улитки.
Я подошел и глянул на карту. С первого же взгляда стало ясно: это была подделка. Грубая, кривая, нарисованная явно человеком, который никогда не выходил за пределы своего квартала. Горы были изображены как зазубренные треугольники, река петляла так, будто ее чертила пьяная змея, а в центре красовался гигантский красный крест с надписью «СИЕ ЕСТЬ СОКРОВИЩЕ».
Годвин и Освальд взирали на нее с благоговением.
– Смотри, Элвис! – восторженно сказал Годвин. – Здесь даже написано: «Сие есть сокровище»! Это точно настоящая карта!
Я фыркнул. Настоящий картограф скорее отрубил бы себе руку, чем написал бы нечто столь очевидное и бесполезное. Но мои доводы, как всегда, утонули в волне их энтузиазма.
Мы двинулись в путь. Согласно карте, нам нужно было идти «три дня на восток, пока не увидишь гору, похожую на спящего великана». Проблема была в том, что на востоке лежала абсолютно ровная, как стол, равнина. «Спящего великана» Годвин углядел в кучке булыжников у дороги.
– Вот она! – объявил он. – Теперь нужно «перейти реку, поющую песни ветру».
Ближайший ручей едва сочился по камням, издавая звук, больше похожий на икоту, чем на песню.
– Она поет! – уверенно заявил Освальд. – Слушайте! Это… песнь уныния!
Я слушал лишь то, как Искорка грызет стремя моего седла.
Шли мы так несколько дней. Каждый новый «ориентир» был все более абсурдным. «Дерево, что шепчет с луной» (обычный дуб, в который ночью ударила молния), «камень, пьющий солнечный свет» (гранитный валун, нагретый за день)… Мои надежды таяли быстрее, чем снег в пасти у дракончика.
Наконец, мы достигли места, отмеченного злополучным крестом. Это была глиняная осыпь на краю карьера, где, судя по всему, когда-то добывали глину.
– Мы здесь! – с придыханием прошептал Годвин. – Сокровище древних королей!
Он и Освальд бросились к осыпи и начали рыть землю руками. Искорка, приняв это за новую игру, с визгом присоединился, раскапывая глину с драконьим энтузиазмом.
Я стоял в стороне, чувствуя вкус пыли и разочарования. И вдруг мое копыто наткнулось на что-то твердое. Я отбросил землю. В свете заходящего солнца что-то блеснуло.
Годвин и Освальд замерли, затаив дыхание.
Это был не сундук с золотом. Не самоцветы. Даже не ржавый меч.
Это была табличка. Большая, каменная, с высеченными буквами. Годвин, сдув пыль, с трудом прочел:
«ЗДЕСЬ БЫЛ КАРЬЕР КОРОЛЕВСКОГО КИРПИЧА. ДОБРОГО ВАМ ДНЯ. ПРОЕЗЖАЙТЕ ДАЛЬШЕ. ПОДПИСАНО: УПРАВЛЕНИЕ КОРОЛЕВСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА».