Алексей Черемисин – Вкус вечной ночи (страница 5)

– Благословен ты, Несущий Свет наш и Царь братьев наших, господина Асмодея, господина Азаэля, господина Самаэля, Несущий Свет великий, грозный и могучий, Всевышний, творящий милости, владеющий всем, помнящий благие дела отцов наших, с любовью приводящий избавителя к сыновьям их сыновей ради Своего имени. Царь, помогающий, спасающий и защищающий. Благословен ты, Несущий Свет, щит Правды, меч Достоинства.

Далее дети подняли вместе кубок со словами:

– Благословен ты, Несущий Свет, Царь наш, Царь вселенной! Мир тебе, о Царь царей святой, благословенный Солнцем! Приди к нам с миром, Царь царей святой, что был Землей благословенный! Благослови нас миром, Царь царей святой, благословленный Ветром! Внемли посланцам мира, Царь царей святой, благословленный Морем!

Прочитав заклинание, Настя подошла к начерченной на полу фигуре циркуля и наугольника, расставила в каждом углу его по церковной свече и зажгла их, приговаривая у каждой:

– Благословен ты, Люцифер, наш Архангел, творящий великое сияние огня!

Затем девочка прошла к алтарю, взяла в руки кинжал и, подняв его над головой, спросила:

– Который час?

– Полночь, – ответил Ваня то, что должен был ответить согласно рукописи.

– Что это значит?

– Значит, время помянуть Хирама.

– Кто убил Хирама?

– Посланники Соломона.

– За что убили Хирама?

– Он поклонялся лжеидолу Молоху вместо Великого Князя Мира Сего.

– Состоит ли Князь Мира Сего в числе слуг Молоха?

– Нет, Князь Мира Сего почитает своим Господином лишь Великого Архитектора Вселенной.

Произнеся последнюю фразу, Ваня передал Насте чашу с соком, что держал до этого в руках, со словами:

– Так возрадуемся Князю Мира Сего.

В ритуале, что описан был в рукописи, вместо сока должно было быть вино, но, несмотря на все свои старания, раздобыть его дети так и не смогли. Решив, что вкусный сок понравится волшебнику не меньше, Настя, не особенно задумываясь, осуществила подмену.

– Звезда Света освещает наш путь! – произнесла девочка, после чего выпила сок и поставила кубок в центр фигуры наугольника и циркуля.

Разрезав кинжалом кончик мизинца на левой руке, она нарисовала на черном хлебе фигуру циркуля, а Ваня, повторив за нею те же манипуляции, наугольника.

Преломив вместе хлеб, дети съели по кусочку и хором проскандировали:

– Так приди же к нам, Несущий Свет, и да восславится же имя твое во веки веков, затмив собою Архитектора Вселенной!

Закончив ритуал, Настя с Ваней замерли в ожидании чуда, но чуда так и не случилось. Ночная тишина по-прежнему нарушалась лишь криками полночных птиц, далеким лаяньем собак и бесконечным стрекотом сверчков в кустах.

– Ну и что? Ради этого я разрезал свой палец? – разочарованно спросил у девочки Ваня.

– Видимо, добрый волшебник уже спит или занят какими-то другими своими делами, – развела руками Настя.

– Я-то думал – ты знаешь, что делаешь, а получается, что зря я целую неделю занимался воровством, – проворчал мальчик.

– Мы можем подождать еще немного, или повторить ритуал через неделю, – предложила девочка.

– Ну уж нет! Поищи-ка еще какого-нибудь дурака! – насупился Ваня, после чего добавил: – Если хочешь – то хоть до утра ты можешь ждать тут своего волшебника, а я иду спать! До свидания! – и тихо затворив дверь, мальчик вышел из комнаты.

За окном протяжно и грустно прокричал козодой. Настя спрятала все предметы, что использовала для ритуала и неторопливо улеглась в кровать.

Закрывая глаза, она размышляла о том, почему же так и не явился к ней Несущий Свет волшебник, и даже не подозревала о том, что Ваню никто больше никогда не увидит, ни живым, ни мертвым.

Когда наутро мать хватилась сына, в коридоре, перед дверью мальчика, витал едва уловимый запах серы, а на полу был обнаружен странный след от раздвоенного копыта. Тамбовские следователи пытались найти Ваню и приложили к этому все усилия, но дело оказалось безнадежным и, в конце концов, его закрыли, решив, что мальчик попросту сбежал из дома.

Повариха не смогла пережить пропажу сына и оказалась вскоре в доме для душевнобольных, а Настя продолжила жить в своих мечтаниях, что добрый волшебник к ней когда-то все же обязательно придет.

Над плотным зноем летней губернии уже давно сгустила сумерки ночь. То здесь, то там слышались стрекот сверчков в кустах, в камышах тамбовской реки неторопливо покрякивали утки, а также заводили дружный хор вездесущие невозмутимые лягушки.

В двухэтажном каменном здании, окруженным решетчатым чугунным забором, что расположено было на Дворцовой улице, ярко горели огни, а также слышались звуки оркестра.

Забор огораживал достаточно крупную территорию, от самого здания и вплоть до реки Цны, и территория эта представляла собою роскошный сад с деревянными тротуарами для прогулок и купания на берегу реки.

В описанном здании располагался Александрийский институт благородных девиц, и он давал сегодня бал в честь очередного выпуска своих дебютанток. В прошлом оно было известно как воспитательное общество, и до сих пор еще многие называли заведение именно так. Сложно было иначе и правильнее назвать те условия и жизнь в коллективе, в которых оказывались при поступлении своем молодые и милые институтки.

Девушкам, что обучались в институте, не разрешалось во время обучения покидать его территорию, и только раз в неделю им дозволялось под строжайшим надзором видеться с ближайшими родственниками. Неудивительно, что на устроенный бал не только прибыл весь мужской свет тамбовской знати, но также и люди из других губерний, и даже столицы.

Принимались в институт девочки десяти-двенадцати лет, уже знающие основы теологии, обученные грамоте французского и русского языков, а также умеющие решать задачи на сложение и вычитание.

В течение долгих шести лет, в условиях едва ли не казарменной строгости, девочек обучали благородным манерам, танцам, музыке и пению, рисованию и чистописанию, и даже таким важнейшим наукам, как история, география, арифметика и даже физика. Выпускницы института в совершенстве владели французским и немецким языками, были прилежны в рукоделии и совершенно изумительно были приспособлены к ведению домашнего хозяйства.

Взять в жены выпускницу заведения считалось большой удачей, ибо мало где в империи можно было найти девушку со столь незаурядным образованием, но исполненную при этом скромности, добродетели, изысканных манер и благородства с мудростью.

Лучшие выпускницы института традиционно получали место фрейлин при императорском дворе, а прочие девушки имели гарантии о выгодном замужестве.

Для набора фрейлин в блистательный Петербург обязательно приезжал представитель от самого императора, и именно его сегодня с нетерпением ожидали молодые благонравные девушки, среди которых была и дочка подполковника Жуковского, Анастасия.

Одетая в традиционное белоснежное платье дебютантки, с прикрепленной на груди бутоньеркой из алой розы, великолепная в юной красоте, она была собрана, холодна и настроена очень решительно.

Уже давно она мечтала покинуть родной город и сменить его на вечно праздничную иллюминацию далекой северной столицы, и сегодня этот шанс был близок к девушке как никогда.

По мнению начальницы института, Анастасия была одной из самых блистательных выпускниц за всю историю заведения, и дело оставалось лишь за малым, а именно – понравиться императорскому представителю.

В отличие от других выпускниц, восемнадцатилетняя Настя обладала какой-то совершенно изумительной холодной красотой. Ее длинные черные волосы, забранные в высокую прическу, открывающую шею, невероятно привлекательно оттеняли белоснежную кожу девушки, а еще более черные, нежели волосы, и совершенно бездонные глаза втягивали в себя мужские взгляды, словно опасные колдовские омуты.

Чувственные скулы и алые губы дебютантки еще более добавляли ей неповторимого тонкого шарма, и каждый из приглашенных на бал литераторов решил для себя сегодня, что обязательно потом напишет об этой девушке стихи.

Затянутая в корсет, что неповторимо подчеркивал ее полную наливную грудь, Настя двигалась легко, изящно, и совершенные ее манеры давали основание полагать, что именно она сегодня будет королевой бала.

Всей внешностью своею дочка подполковника напоминала прекрасную статую, что вышла из-под рук самых лучших итальянских мастеров, и было совершенно неудивительно, что именно на нее сегодня в изумлении смотрели все прибывшие на бал мужчины.

Было очень оживленно. Великолепный зал освещался множеством восковых свечей, что наполняли собою подвешенную к потолку хрустальную люстру. По лакированному дубовому паркету скользили в танцах пары, сменяя полонез венским вальсом, а его – лансье и котильоном.

Кто не желал танцевать – тот развлекался, играя в шахматы, карты, попивая вино из кубков, сплетничая и ведя философские беседы о последних событиях в свете общества.

Как и у прочих дам, у Насти на запястье, расположенная поверх тонкой перчатки, была специальная книжечка, куда она заносила имена приглашающих ее на определенный танец кавалеров. От последних не было отбоя, но один из вальсов девушка оставила для него. Для императорского посланника. Но тот отчего-то не спешил прибывать.

К ярко освещенному подъезду то и дело подъезжали кареты. Новоприбывших гостей встречали роскошно разодетые лакеи. Зал продолжал наполняться нарядными мужчинами во фраках, мундирах с орденами, лентами и звездами, а также сверкающими украшениями и игриво сияющими улыбками дамами. Но ни один из гостей не был вожделенным гостем из столицы.