Алексей Чаликов – Миллион за миллионом. Инвестиции. Принципы. Богатство (страница 10)

Но даже это сравнение мы проигрываем. Согласно статистике за 2020 год размер пенсии (если считать их в одной валюте) у казахов больше[5], а живут граждане данной республики в среднем дольше[6].

При этом и в России, и в Казахстане пенсионные системы схожие. И там и там пенсии выплачиваются за счет специальных налогов, собираемых с работающих в данный момент граждан. И там и там есть накопительная часть пенсии (в России отчисления на накопительную часть пенсии сейчас заморожены).

Размер пенсионного налога в России – 22% от наших доходов (причем до вычета из них НДФЛ). Здесь существуют различные нюансы и исключения, но нагрузка по выплате текущих пенсий на подавляющую часть населения нашей страны составляет именно 22% от честно заработанного. Да, если быть точным, то несем эту нагрузку не лично мы, а обычно наш работодатель, причем таким хитрым образом, что мы даже не замечаем этого. Но это все нюансы, которыми можно пренебречь.

В Казахстане же размер обязательных пенсионных взносов от дохода граждан составляет 10%[7]. Да, там тоже есть много нюансов и исключений, но средний порядок цифр именно таков.

Как же так получается, что в Казахстане налогов взимают меньше, но пенсии платят больше? К тому же их платят еще и дольше, ведь средняя продолжительность жизни у казахов выше.

Объективного ответа на этот вопрос в области экономики или социологии мы не найдем. Ответ будет лежать именно в политической плоскости, и от него будет зависеть наша судьба, ведь пенсионного возраста достигнем мы все. Надеюсь, других планов на этот счет у вас нет?

К слову, за год до выборов муниципальных депутатов в Москве, о которых я рассказывал выше, в Казахстане произошли свои выборы. Там, правда, избирались не только местные депутаты, но и члены Мажилиса, нижней палаты парламента страны, и явка на эти выборы составила 77,1%[8]. Интересно, что в том же году россияне избирали состав своей нижней палаты, принявшей в итоге законопроекты о пенсионной реформе, резко увеличившие нам с вами сроки выхода на пенсию. Российские выборы прошли при явке в 47,88%[9].

Может быть, именно благодаря разнице вовлеченности граждан в политические процессы пенсионная система Казахстана и выглядит более привлекательно?

Я склонен думать, что это именно так.

Как чувствует себя государство, граждане которого вдруг заразились повсеместной апатией и сознательно отказываются принимать участие в политической жизни страны?

Прекрасно! Ведь у такого государства исчезают тормоза в виде общественного контроля. А вот мы, в силу отсутствия данных тормозов, начинаем чувствовать себя весьма и весьма неприятно. И дело тут не только в набивших оскомину примерах о снижении уровня жизни и низких пенсиях. В конце концов, именно у вас может быть все прекрасно с доходами, а на государственную пенсию вы вообще не надеетесь. Получается, что это проблемы других, вот пусть другие и позаботятся об их решении.

Однако практика показывает, что государство при абсолютно пассивном обществе порождает гораздо более серьезные проблемы, чем бедность и разруха. Оно неизбежно принимается за разрушение этого самого общества.

Зачем вообще нам нужно государство?

На мой взгляд, главная историческая функция, можно сказать, миссия любого государства – обеспечение безопасности.

Для чего наши предки выбирали себе вождя и кормили дружину? Чтобы те защищали их поселения от набегов снаружи и мордобоя внутри. Все прочие цели, такие как всеобщее образование, доступное здравоохранение, вырубка скверов и ямочный ремонт дорог, появились уже гораздо позже.

У государства есть монополия на насилие, которая необходима ему, чтобы поддерживать эффективную безопасность на вверенной территории. При апатичности собственных граждан и отсутствии значимого контроля со стороны общества государство начинает постепенно игнорировать свои функции.

Сначала это сказывается на ухудшении экономической жизни, а затем проблемы перекидываются на образование и здравоохранение, строительство дорог и экологию. Как результат, при отсутствии общественного запроса на изменение ситуации, государство начинает видоизменять и свою главную функцию – обеспечение общественной безопасности. С этого времени уже ни один член общества не находится в состоянии безопасности. А это неизбежно касается каждого, вне зависимости от степени достатка и от того, сам человек копит на свою пенсию или надеется на государственную.

В итоге мы легко можем проснуться в стране, где любая активность, хоть предпринимательская, хоть социально-политическая, описывается не нормами Конституции, а статьями Уголовного кодекса.

Одновременно с этим такое государство теряет всякий интерес к реальной преступности. Вас могут избить, ограбить, и никому до этого не будет никакого дела.

Такое государство готово быть чем угодно: регулятором интернета, спасителем нации, всеобщим воспитателем и няней, но только не гарантом прав и свобод своего населения, которым оно должно быть.

Подобные политические режимы не задумываясь применяют насилие к тем, кто объявлен врагом народа или не соответствующим светлому образу гражданина. При этом в таком государстве неизбежно появляются параллельные общественные структуры, нацеленные на борьбу с теми, кто данному политическому режиму в его текущей реинкарнации не особо симпатичен. Причем попадание в число несимпатичных весьма произвольно. Это могут быть и женщины, которые отходят от традиций, начинают активно получать образование и делать карьеру вместо того, чтобы сидеть дома, слушать во всем мужа и рожать детей, и представители ЛГБТ, и люди оппозиционных взглядов.

При этом ущемление прав и даже нападение на таких людей уже не считается каким-то преступлением. Подумаешь, избили гея… Что? Это был не гей? Но выглядел-то он именно так…

В апофеозе своей безнаказанности государство начинает преследовать жертв, а не преступников. Жертва вечно оказывается какой-то неправильной. А нападавшие хоть и нарушают формальные правила, но с точки зрения справедливости правы. Может, они и перегнули палку. Но общество же должно бороться со своими врагами.

Таким образом, нелегитимное насилие одних граждан по отношению к другим перестает быть для государства какой-то проблемой. Важно только, чтобы правильные били неправильных.

В итоге такое абстрактное государство может стать абсолютным лидером в мире по числу силовиков на душу населения среди цивилизованных государств и при этом занимать одно из первых мест по числу убийств и других тяжких насильственных преступлений в пересчете на ту же душу населения.

Может случиться так, что, пока житель такого государства лежит на печи и ждет, когда государство придет к нему, чтобы сделать его жизнь лучше, а его самого богаче, к нему постучатся представители этого государства с совершенно противоположными целями.

В государствах, лишенных контроля со стороны общества, экономическое положение становится хуже с каждым годом, зато количество запретительных и карательных законов растет небывалыми темпами.

Самое интересное, что все эти действия должны вести к усилению порядка, который государство преподносит как высшую ценность, однако эффект для безопасности граждан получается прямо противоположный. В обществе возрастает то самое реальное насилие, ради борьбы с которым оно в свое время и призывало князя с дружиной. И победить это насилие привычными методами становится невозможным. Даже если поставить на каждом углу по полицейскому с пулеметом.

Я думаю, вы уже поняли, что подобная политика борьбы с врагами при попустительстве в вопросах реально существующей преступности совершенно не безвредна для элементарной безопасности членов общества.

Появление распределенного насилия – это первый и главный признак зарождения провалившегося государства[10]. Просто потому, что государство, теряющее монополию на насилие, преследующее жертв, а не агрессоров, объявляющее целые группы населения вне закона, перестает существовать и постепенно складывается в абстрактное Сомали. С совершенно конкретными вытекающими отсюда проблемами для каждого из его граждан.

Давайте рассмотрим кейс, который жителям стран, где общество не участвует в политике, покажется странным, необычным, выходящим за рамки приличного.

Известный многим французский журнал Charlie Hebdo не вызывает симпатий у правительства Франции и подавляющего большинства общества. Для карикатуристов этого журнала никогда не существовало запретных тем. Напротив, резкие суждения о религиозных, национальных и традиционных ценностях – главная фишка этого издания.

Творчество Charlie Hebdo буквально катком проходится по всем социальным группам страны. Но больше всего доставалось, конечно же, власти. И совсем еще недавно эти самые французские власти весьма активно боролись с этим журналом.

Так, предшественник Charlie Hebdo, журнал Hara-Kiri, был закрыт в силу запретительных мер, предпринятых властями из-за шутки по поводу смерти Шарля де Голля[11]. Возобновить свою работу редакции удалось уже намного позже, взяв новое название Charlie Hebdo.

К сатире за гранью фола можно относиться по-разному, и большинство населения в любой стране обычно не поддерживают такие проявления юмора. Об этом свидетельствует хотя бы то, что журнал Charlie Hebdo всегда оставался достаточно маргинальным изданием. Его тираж даже в лучшие годы не превышал нескольких десятков тысяч экземпляров[12]. И это в 67-миллионной Франции!