Алексей Буцайло – Мастер по нечисти (страница 40)

Длинный коридор, по левую сторону которого одна за другой расположились кельи, уходил вперед и заканчивался дверями в покои настоятельницы. Арсентия такое расположение помещений не удивило – все монастыри, даже его родной Богоявленский, строились похоже, отличались деталями. Здесь тоже царило запустение, как будто бы монашки давно отсюда съехали. На полу валялась поломанная мебель и рваные книги, большинство дверей распахнуты. И бревна, из которых сложены стены, на ощупь ледяные, что бывает только в домах, где давно не топили печи. А лето было не настолько жарким…

Послушник сторожко двигался вперед, заглядывая по очереди в каждую келью. Первые три были пустыми, и в них царил уже привычный беспорядок. А в четвертой Арсентий обнаружил на кровати мертвую женщину в рясе. Потрогал ее холодную руку и опять удивился – судя по всему, мертвая монашка пролежала здесь не меньше месяца, а то и двух, но тело не разложилось, а как будто высохло. Словно после смерти из нее слили всю кровь для какого-то бесовского ритуала. Послушник опустился на колени, склонил голову и почти бесшумно зашептал поминальную молитву.

В этот момент позади, возле входа, что-то громко упало на пол. Арсентий выскочил в коридор, вскинул лук и натянул тетиву, повел вокруг серебряным наконечником стрелы, выискивая врага. Но в доме опять царила тишина. Пожав плечами, послушник пошел дальше. Еще трижды он натыкался на иссохшие женские тела – две покойницы были одеты в рясы, одна – в длинную белую сорочку. У этой на шее послушник обнаружил глубокую рваную рану, осмотрел ее и, цокая языком, помотал головой из стороны в сторону.

Дверь в покои настоятельницы оказалась запертой на врезной замок, сработанный, судя по всему, хорошим мастером. Арсентий потрогал замок пальцами, осмотрел – нет, открыть не получится. Заранее поморщившись от того, что придется пошуметь, он со всей силы ударил ногой, рассчитывая выбить дверь. Но она не подалась ни на волосок, как будто…

– Она внутри мебель к двери сдвинула, – раздался за спиной негромкий голос. – Не хотела, чтобы ее живой взяли. Так и умерла там от голода. А может, не от голода, а от переживаний, не знаю.

Арсентий, пораженный тем, что не услышал приближения постороннего, опять вскинул лук и резко развернулся. Сестра Анна, не шевелясь, сидела на лавке у стены и смотрела на него с легкой улыбкой на устах.

– Значит, вот как нездоровится настоятельнице? – Послушник чуть опустил лук, но убирать стрелу не спешил. – Может, все-таки расскажешь, что тут происходит?

– Я же говорила тебе – не выходи из дома до утра. – Она встала, и Арсентий увидел, что вместо рясы на ней надета полотняная рубаха длиной почти до пола – только тонкие пальцы ног видны. И, разумеется, обратил внимание, что рубаха очень плотно обтекает тело монахини, подчеркивая все изгибы тела. – Ты, я так понимаю, относишься к тем мужчинам, которые никогда не слушают, когда им советуют поберечься?

Арсентий не стал отвечать. Анна подошла к нему почти вплотную, мягким движением руки отвела в сторону лук. Он собрался было отстраниться, но помешала закрытая дверь за спиной. А также то, что ему совершенно не хотелось отстраняться от этой женщины. Не совсем понимая, что он делает, послушник склонил голову и с удовольствием втянул носом пьянящий запах ее волос. А она провела холодными пальцами по его левой щеке, погладила его огромный ожог.

– Где же ты был в те года, когда я себя еще в монастырь не упрятала? – Ее мелодичный голос был наполнен грустью. – Ну да это ничего. Не все еще потеряно. Пойдем.

– Куда? – насторожился Арсентий.

– За ответами на твои вопросы. – Она опять слегка улыбнулась, развернулась и уверенной походкой направилась к выходу. Послушник, поколебавшись пару мгновений, двинулся за ней, удивляясь между делом, что ее босые ноги не мерзнут на стылом полу.

Внутри от церкви почти ничего не осталось. Если не знать, то можно было бы решить, что это, например, покои князя или богатого купца. Нет икон на стенах, разобран алтарь, а на его месте установлен резной деревянный трон, на котором восседает стройный мужчина лет двадцати пяти. Единственное, что сохранилось, – это свечи. Они были в большом количестве расставлены вокруг и освещали все пространство, наполняли воздух сладковатым медовым ароматом. Арсентий осматривался, слегка ошарашенный увиденным богохульством.

– Что, нравится, как я тут все устроил? – негромко и с иронией в голосе заговорил незнакомец. – Мне показалось, что в этом есть некое изящество – устроить свои покои именно в бывшей церкви. Пришлось, конечно, повозиться, но дело того стоило.

Послушник перевел взгляд на говорившего и вздрогнул. Не потому, что говоривший был бледен, как сама смерть, и эту бледность еще больше подчеркивали длинные черные волосы, тщательно зачесанные назад. И не потому, что около его ног сидели полтора десятка девушек – все молодые, красивые, одеты только в нижние рубахи, они раскинулись на полу в достаточно откровенных позах.

А вот то, что к двум столбам, установленным вертикально чуть позади кресла, были привязаны оба его ученика – на которых из одежды оставались только штаны и гривны, – поначалу заставило Арсентия напрячь все мышцы тела для рывка. Но он погасил в себе этот порыв. Первый завет мастеров по нечисти гласит – вначале понять, что за враг перед тобой, а уже потом искать способ его победить. Сперва думать, а потом действовать. Особенно если от твоих действий зависит человеческая жизнь.

Сестра Анна положила на грудь послушнику ладонь, показывая таким образом, что ему следует оставаться на месте, а сама прошла вперед. Склонилась к мужчине и что-то быстро зашептала ему на ухо. Он внимательно выслушал, потом несколько раз покивал. Монахиня молча опустилась на пол рядом, а бледный незнакомец внимательно осмотрел Арсентия.

– Значит, сегодня у нас непростой гость? – Он широко улыбнулся, показав чуть желтоватые зубы. Говорил на русском мужчина очень чисто, но в словах проскальзывали чужие нотки, как бывает у тех, кому этот язык не родной. – Пришел по мою душу, охотник? Или как вы там себя называете? Мастера по нечисти?

– Судя по всему, по твою, да, – согласился послушник. – Ты бы парней моих отпустил, упырь?

– Фу-у-у-у-у, – сморщился хозяин. – Зачем же так невежливо разговор начинать. Упырь! Какое мерзкое слово! Тебе следует знать, что там, откуда я родом, меня называли эмпусом или ламием. Ну, в крайнем случае, вампиром, хотя мне это слово нравится намного меньше. Ты можешь называть меня господин Луций. – Его голос был наполнен какой-то внутренней силой. Как будто вместе со словами затекал через уши крепкий хмельной мед, делал голову ватной, заставлял внимательно слушать хозяина и исполнять все его прихоти и желания. Видимо, в этом и заключалась его колдовская сила.

– Да какая мне разница, как тебя называть, – тряхнул головой Арсентий, с большим трудом прогоняя наваждение. – Все равно только один из нас сегодня отсюда выйдет, нечисть.

– Ого, а ты смелый! И это очень хорошо, так интереснее. – Луций развалился поудобнее, закинул ногу на ногу. – Нечасто к нам сюда интересные гости забредают. Все, кто были до тебя, сразу в ужас впадали, умоляли пощадить. Их убивать было скучно.

– Ты что в монастыре забыл? – Арсентий, стараясь это делать незаметно, тихонько переступал, понемногу двигаясь вперед, к противнику.

– Ну что же, расскажу, – с охоткой улыбнулся разговорчивый вампир. – Знаешь, я много лет – ты даже представить себе не можешь, как много, – бродил по земле один. Прятался днем, выходил только ночью, постоянно скрывался от людских глаз. Потому что при виде меня они приходили в ужас, хотели сжечь или забить осиновыми кольями.

Луций на секунду замолчал, поджал губы, вспоминая что-то из своего прошлого.

– А потом я решил, что хватит. Надо найти себе пристанище, сказал я себе, где меня никто не будет тревожить и где я смогу наконец насладиться покоем. Это было непросто – я не умею жить без людей, если ты понимаешь, о чем я. Поэтому мне пришлось учиться подавлять их волю – словами и глазами. И в этом я преуспел, могу тебя заверить, хотя ты и умудряешься бороться. А потом оказался здесь, добрые монашки приютили меня, не догадываясь, кто я такой, а я решил отблагодарить их за гостеприимство.

– Отблагодарить, превратив в таких же чудовищ, как ты? – ухмыльнулся послушник.

– Да что ты понимаешь? В чудовищ? Посмотри на этих красавиц! – Он протянул руку и дотронулся до плеча одной из девушек, той самой сестры Софии, которая впустила Арсентия с учениками в монастырь. – Встань, покажи себя гостю.

София грациозно поднялась на ноги, распустила завязки на шее и через голову стянула рубаху. Арсентий посмотрел на нее и не смог не восхититься, столь совершенной она казалась в мерцающем свете свечей. Крепкое молодое тело, длинные ноги, шелковистая, хотя и бледноватая кожа.

Послушник перевел взгляд на учеников и упал духом – если только что они смотрели на него немного виновато и даже слегка испуганно, то сейчас, при виде красавицы-монахини, их глаза покрыла маслянистая пленка. По молодости лет мальчишки были слишком ветрены, чтобы правильно оценить, насколько опасно то положение, в которое они и их наставник попали. В шестнадцать лет еще кажется, что смерть – это то, что произойдет с кем-то другим, а не с тобой.