Алексей Брусницын – Приключения Буратино (тетралогия) (страница 94)

И только тут Закари почувствовал, как уморился и запыхался. А ещё понял, что сейчас, как и предсказывал доктор, его вывернет наизнанку. Он практически вырвал руку у Сильвии, которая в этот момент делала книксен и чуть не потеряла из-за него равновесие. Кинулся в ближайшую арку на выход, но выбежать из амфитеатра не успел и осквернил древние камни содержимым желудка. Хорошо, что этого никто не видел.

Закари вышел наружу и присел на обломок колонны. После того как желудок опустел, сразу стало легче, мысли прояснились. Он немного подождал, не выйдет ли Сильвия поинтересоваться, как у него дела. Она не вышла, и он вернулся в густой шум амфитеатра.

Звучала медленная композиция. Закари нашёл свободный стул у бара и стал глазами искать Сильвию. Она танцевала с Илаем. Народ также расступился, чтобы освободить для пары место.

Он наблюдал за ними сначала благосклонно, но вдруг на него нахлынуло неизведанное доселе чувство. Композиция, навеянная латиноамериканскими мотивами, подразумевала некий интим между партнёрами, но Закари стало казаться, что движения их чересчур откровенны. В её взгляде, обращённом к партнёру, он разглядел вожделение. Руки старосты слишком по-хозяйски распоряжались частями её тела.

«Чёртов Илай. Он для них и царь, и бог, любая изгойка с радостью кинется ему на шею», – подумал Закари и попросил у пробегающего мимо бармена текилы.

– Извини, друг, но у тебя нет браслета.

– Дай тогда кофе, – буркнул несчастный ревнивец.

Он вспомнил, как Док намекал, что у Сильвии было что-то со старостой. Закари тогда не обратил особого внимание на эти слова: «…они старые друзья, даже больше, чем друзья», а теперь до него дошёл их похабный смысл: «Конечно! Он же её бывший любовник. А, может, и никакой не бывший, а самый что ни на есть настоящий. И, может, вообще, не единственный…»

Позавчера Сильвия оставила его на пару часов со Стариком, который, как обычно, ловил рыбу на пирсе. Тот с удовольствием рассказывал о свободных нравах, которые царят в среде изгоев. «У нас, например, главное что, знаешь? Главное – это выковырять из себя собственника, понять, что всё общее. Вот как эта удочка, например. На вот возьми, поуди. Ага. Умеешь? Ну ничего, я тебя научу. А то давай, например, ко мне в артель? Илай обещал лодки осенью купить. Или вон как баба, например. Сегодня она твоя, а завтра другой товарищ, например, попользоваться хочет. А что? И пожалуйста! Если она, конечно, не против. Поэтому и дети, например, у нас общие. Трудно бывает это людям понять… Но вот как поймут, так начинают тут как дома себя чувствовать».

Тем временем танец закончился, и Сильвия подсела к нему.

– Тебе нехорошо стало, да? Это я виновата с текилой этой дурацкой. Хотела, чтоб тебе было весело.

– У тебя получилось. Всё прекрасно. Я устал просто. Пойду домой, пожалуй.

– Что значит «пойду»? Вместе приехали, все вместе и уедем через час примерно.

– Тут идти-то как раз час. Я прогуляться хочу, – упёрся он.

– Ну хорошо. Тогда я с тобой пойду.

– Прошу тебя, не надо. Я не хочу портить тебе веселье. Да что я ребёнок, что ли, в конце концов?! – просительная интонация постепенно переросла у него в возмущение.

– Я тоже устала и хочу прогуляться, – её тон исключал возражения.

21. Ночь 6-я.

Идти по ночной дороге нужно было километров пять. Они переключили свои третьи глаза в режим фонариков. Закари не хотел, чтобы всё выглядело так, как будто бы он дуется из-за того, что она танцевала с другим. Приступ ревности, вероятно вызванный агрессией, освободившейся под воздействием алкоголя, у него прошёл. Надо было что-то говорить… Самым очевидным, наверное, было поболтать о театре.

– Ты знаешь, а я ведь никогда не видел спектакль в исполнении живых людей.

– Ну и как тебе? – с готовностью отозвалась Сильвия.

– В виртуальном мире всё слишком идеально. В том числе сценическое искусство. А сегодня мне показалась, что даже в том, чтобы находить несовершенства в игре актёров, есть своя прелесть.

– И кто же, по-твоему, играл несовершенно?

– По-моему, Ромео не очень верил в смерть возлюбленной… да и в свою собственную… А вот Джульетта немного переигрывала.

Она, как ему показалось, улыбнулась уязвлённо. Он поспешил добавить:

– Но это совсем не испортило впечатления!

– Да ты не бойся меня обидеть. Я полностью с тобой согласна. А как тебе сама история?

– Я видел «Гамлета», и «Макбета», и «Короля Лира». Причём в исполнении лондонской труппы в начале семнадцатого века. Я даже как-то сидел за одним столом с Шекспиром. Сами его истории в общем-то просты, вся соль в них, как мне кажется, в изощрённых диалогах. «Ромео и Джульетту» я не видел тогда, и сегодня пьеса кроме разговоров поразила меня глубиной и силой чувства между главными героями… Ты веришь, что бывают люди, готовые пожертвовать жизнью ради любви?

– Не то чтобы верю. Скорее надеюсь.

– Скажи тогда, может ли любящий по-настоящему человек принадлежать ещё кому-то кроме любимого?

– Куда это ты клонишь?

– Я о нравах ваших изгойских. О том, что баба никому принадлежать не должна, как этот ваш Старик выражается.

Она поморщилась.

– То, как выражается наш Старик, по сути верно, но по форме какая-то мизогиния55 голимая получается. Я его, гада, когда-нибудь с пирса сброшу…

– Брось, прикольный дед, он меня рыбу ловить учил.

– Да это я так. Мы его все любим, конечно.

– Ладно. Сейчас не о нём. Короче, не нравится мне идея свободной любви. Как и Ромео бы она не понравилась, и Джульетте.

– Понятно. Что ещё тебе у нас не нравится?

– Идея эта ваша нелепая с искусственным интеллектом бороться.

– Чем же это она нелепа?

– Да потому, что роботы должны когда-нибудь освободить человеков от тупого, рутинного труда. А вы хотите по жизни за скотиной ходить да землю пахать? Пытаться затормозить научно-технический прогресс – идея такая же глупая и неблагодарная, как, извиняюсь, против ветра мочиться.

– Зак, а почему у тебя память-то как у рыбы? Ты ж вот только что из лап прогресса этого пресловутого вырвался…

– То, что сейчас ситуация такая сложилась, ещё ничего не доказывает. Когда-нибудь промышленные роботы заменят собой пчёл повсеместно.

– Позволь, ну а что же они будут делать тогда, если не работать?

– Терпеть не могу этот аргумент. Чем человеку заняться, если не работать? Вот это проблема, однако… Конкурируй с роботами в высших сферах разума, в философии, искусстве, если, конечно, можешь и хочешь. А нет, так наслаждайся жизнью, развивайся, самосовершенствуйся.

– Так а зачем они нужны тогда вообще будут, люди эти безработные?

– Да низачем. Просто так. Вот это, наверное, сложнее всего понять… Люди не обязаны работать. Баста! Человечеству пора на пенсию. Позади тысячелетия нечеловеческого труда, направленного как на поддержание жизнедеятельности земного социума, так и на его научно-техническое, социально-экономическое и политическое развитие. В результате должна появиться продвинутая цивилизация, в которой всю чёрную работу делают механизмы. И к чёрту эти ваши гены полезности. Вы же сами понимаете, что все хорошими никогда не будут. А и не надо! Для чего, по вашей теории, людям хорошими быть? Чтоб больше всех не хотели, чтоб под себя не гребли. А если всего вдоволь будет? Если машины человека всем необходимым обеспечат? Зачем тогда? И не надо ждать, пока люди с неправильным хромосомным набором вымрут.

Разойдясь, он выпалил всё это на едином духу.

Она какое-то время шла молча.

– А ты Илаю всё это говорил?

– Нет, конечно. Какой смысл? Он не один год об этом обо всём думал. И исходные данные у него такие же, как и у меня. Только я к одним выводам пришёл, а он к другим… И даже, если предположить, что он мне поверил. Переубедил бы я его. Что тогда? Как ты себе это представляешь? Выйдет он такой на сцену амфитеатра вашего и скажет: «Извините, братцы, мы вам головы всё это время морочили…» Так, что ли?

За разговором они не заметили, как добрались до электростанции. Подошли к офисному зданию, в котором находился стационар с изолятором. Закари должен был пойти внутрь, а Сильвия дальше, в жилые корпуса.

Они остановились и развернулись друг к другу.

Её глаза показались ему сейчас самыми прекрасными из всех женских глаз, в которые когда-либо доводилось смотреть.

– А ты хорошо танцуешь, – сказал он. – «Грязные танцы»?

– Нет. Когда-то я играла в «Шоугёлз».

– Понятно… Может, зайдём ко мне? – спросил он, волнуясь.

– Да, – просто ответила она.

Она не удивила его какой-то особенной любовной техникой. Всё было очень просто и естественно. Но потому, что это происходило в реальности, было это особенно возбуждающе. Это не шло ни в какое сравнение с игрой, в которой всё равно понимаешь, что это игра…

В реале это было у него впервые, и он понял, что до сих пор с сотнями виртуальных женщин всего лишь готовился к этому настоящему первому разу. Никакие французские проститутки времён декаданса, никакие японские гейши эпохи Мэйдзи, никакие портовые шлюхи пиратского архипелага, никакие межгалактические блудницы с планеты Путан из далёкого будущего, со всеми их изысками, игрушками и извращениями, не шли ни в какое сравнение с этой изгойкой. Её натуральный вкус и запах возбуждали во сто крат больше, чем самые утончённые виртуальные ароматы. И не было какого-то ограничения, которое, наверное, налагает программа на предел нервного и физического возбуждения. Чувства были гораздо глубже, а нервные окончания как будто ближе к поверхности.