Алексей Брусницын – Приключения Буратино (тетралогия) (страница 43)
Наступила пауза.
И тут Борис Ефимович, подражая голосу персонажа из старинного мультика, обратился к новичку:
– Малыш, а ну-ка передай мне вон ту плюшку!
Даниэль машинально повиновался.
– Отлично! – воскликнула Дора. – У каждого Карлсона должен быть свой Малыш, как папа Карло у Буратино или у Робинзона Пятница.
Глава 5.
Пару месяцев Одинцов-Альтман отходил от пережитого. Первое время призрак его одноклассника и адвоката Андрея Якушева с остановившимся взглядом и чёрной дыркой во лбу являлся Максиму не только в темноте, но иногда и при ярком свете.
Страх… вернее, даже не страх, а мысль, что его, неплохого в общем человека, точно ничем не заслужившего смерти, могли убить, делала пребывание в этом мире весьма неуютным и дисгармоничным. К тому же он понимал: то, что Профессор ни разу не попал в него, – всего лишь случайность. И это понимание добавляло отвратительное ощущение хрупкости и беззащитности.
В ответ в душе росла жажда мести. Поэтому морально он был готов работать на организацию, которая противостоит Профессору и всему, что с ним связано. Максиму никогда не казался универсальным принцип «Враг моего врага – мой друг», но в данной ситуации он работал на уровне инстинктов.
Якушев говорил, что, если О́дин исчезнет, о нём через год никто уже не вспомнит. Как же он ошибался! Это произошло куда скорее. О журналисте несколько раз упомянули в разных новостных подкастах, да вышло два-три ролика от коллег-конкурентов с идиотскими версиями его исчезновения. Пропажу адвоката никто вообще не заметил, не говоря уже о том, чтобы связать эти два случая. О полицейском расследовании тоже ничего не было слышно. Как будто кто-то специально «замял» это дело.
Когда Максим спросил у Карлсона о том, как это возможно, тот ответил, что бывший журналист явно не представляет себе масштаб влияния гейминдустрии на современный мир. Однако призвал сильно по этому поводу не огорчаться, поскольку самому Одинцову исчезновение из инфополя только на пользу – пускай враги думают, что победили…
Компания по внедрению внутримозговых имплантов тем временем набирала обороты. Сообщалось о тысячах альфа-тестеров с бесплатно установленными чипами. Исследования, конечно же, показывали, что психическое и физическое здоровье испытуемых в результате длительного пребывания в виртуальной реальности никак не страдали, а, наоборот, становились только лучше, а производительность труда возрастала кратно. Официальный релиз нового продукта компании
Было нелегко наблюдать за этим со стороны, но у бывшего борца с мировым злом другого варианта не было.
К пятому месяцу жизни в Израиле Максим немного заскучал: напрочь лишённая азарта работа в книжном, изучение иврита… Последнее было особенно нудно потому, что казалось бесполезно. Какой смысл учить язык, на котором во всём мире говорит всего лишь миллионов десять человек, и большинство из них живут в Израиле? Он точно не собирался оставаться здесь навсегда.
Страна с самого начала показалась ему пыльной и серой. Он облазил её вдоль и поперёк в первые два месяца. Неудивительно: вся её площадь равнялась половине Московской области или одной восьмой родной Новосибирской. Побывал на всех четырёх морях: Средиземном, Мёртвом, Красном и Галилейском.
Тель-Авив после Москвы показался деревней с миниатюрными небоскрёбами и дикими пробками.
Исторические достопримечательности разной степени разва́ленности быстро приелись в такой дозировке. Большинство же израильских городов – унылое бетонное болото, причём чем дальше от Центра, тем унылее.
В конце концов он почти перестал выбираться из Иерусалима, даже ради дайвинга на Красном море – многочасовая дорога с однообразным пустынным пейзажем утомляла.
Единственное, что Одинцова по-настоящему радовало в Израиле, так это разнообразное питание. После российского тотального дефицита Земля обетованная прямо-таки баловала изобилием. Собственно израильская кулинария ему не зашла: все эти хумусы, фалафели и шакшуки оказались очень на любителя. А вездесущий кашрут29 накладывал лапу даже на национальные кухни других стран, поэтому бургеры здесь подавали без сыра, а суши – без угря, креветок, крабов и гребешков. Зато продукты хоть и дорого, но можно было приобрести практически любые. В так называемых «русских» магазинах можно было купить даже свинину.
Поглотившую Максима рутину с лихвой компенсировало следующее обстоятельство: он сразу, с первого взгляда втрескался в Дорит. Влюбился как в детстве – искренне и безоглядно. До сухости во рту, до дрожи в коленках, до порханий в животе. Опытный кавалер, пользовавшийся стабильным успехом у московских прелестниц, совершенно спасовал перед красавицей-мулаткой.
Но когда он застал её в халате на крыше у Карлсона, его влюблённость приобрела мелодраматический, томный оттенок. Он не считал себя вправе составлять конкуренцию своему шефу и покровителю, поэтому отошёл в сторону и любовался Дорой абсолютно безнадёжно. Это было горько, но в то же время волнительно и приятно. Он никогда не понимал благородных героев старинных романов, которым хватало только своей любови, а взаимность была вовсе не обязательна, лишь бы предмет их воздыханий был счастлив. Думал, что всё это сентиментальные фантазии, а теперь сам оказался в таком положении… Он смирился и изо всех сил старался не выдать своего чувства.
С третьего месяца Альтмана, уже немного освоившего иврит, начали ставить продавцом в магазин. Вскоре он стал выполнять эту работу единолично, освободив от неё Евгена и Дору, которые до этого работали поочерёдно.
Посвящая Даниэля в премудрости книготорговли, Очиповский в первую очередь рассказал о главной особенности маркетинговой политики, которой придерживался в своём бизнесе:
– Мы здесь не пытаемся деньги зарабатывать. Это нам неинтересно. В любом другом книжном магазине «произведения» современных авторов, которые успешно продаются в Интернете, заняли бы самые видные полки. У нас эти полки заняты классикой. Есть, конечно, и современная литература достойного уровня, но поскольку таковая по нынешним временам раритет, то ассортимент у нас в подавляющем большинстве классический. Может не быть ни одной продажи по нескольку дней кряду; выручки магазина едва хватает, чтобы оплачивать счета электрокомпании. Но не это важно. Главная наша цель – это воспитание художественного вкуса у русскоязычного народонаселения Израиля.
Карлсон пообещал выдать Малышу пистолет, объяснив, что продавец исполняет ещё и обязанности охранника. К тому же обстановка в стране такова, что оружие лучше иметь каждому.
– Стрелять умеешь? – спросил Карлсон.
– Не хотелось бы вас огорчать, Борис Ефимович… Ну стрелял пару раз в школе. Из винтовки. Из пистолета – один раз. Пневматического.
– Ты меня таки огорчаешь… Ну бесе́дер30, получишь разрешение, я тебя научу, – пообещал шеф.
Получить разрешение на огнестрел в Израиле легче лёгкого – это заняло всего неделю.
В первую же субботу шеф отвёз Даниэля в безлюдную местность в горах севернее Иерусалима. Вдоль известнякового склона расставили семнадцать разнокалиберных стеклянных бутылок, по количеству патронов в магазине. Очиповский вручил оружие, велел отойти метров на пятнадцать и стрелять.
– Просто стрелять?
Карлсон присел на капот своего «Бьюика» и скрестил на груди руки.
– Просто стреляй. По выстрелу на бутылку. Не попал – стреляешь в следующую.
– А как с предохранителя снять?
– Это «Глок», Малыш, у него нет предохранителя. Давай!
Пули вздымали пыль перед мишенями, крошили камень вокруг них. Последние несколько выстрелов Даниэль произвёл тщательно прицеливаясь. В результате всего две бутылки взорвались от прямых попаданий, ещё одна упала, сбитая каменными осколками. Несколько подоглохший, он прокричал:
– Тяжёлый случай, Борис Ефимович?
– Ничего, дело житейское. Замени разбитые и заряжай новою обойму! – как ни в чём ни бывало скомандовал Карлсон.
Малыш выполнил приказание и вернулся на позицию.
– Стрелять?
– Погоди. Давай-ка сначала прицел тебе настроим. Здесь, – Карлсон постучал согнутым пальцем себе по виску. – Тогда, в Москве, экстренный режим работы твоего чипа запустился из-за повышенного адреналинового фона в твоей крови. Есть ещё один способ включить Ре́мбо…
Карлсон остановился, заметив удивление на лице Малыша.
– При всём уважении, Борис Ефимович: не Ре́мбо, а Рембо́, – поправил его ученик. – И я не совсем понимаю, при чём здесь французский поэт.
Карлсон усмехнулся.
– То есть кто такой Ре́мбо ты не знаешь, а Рембо́ знаешь… Для продавца книг это, конечно, неплохо, но и киноклассику знать надо… Ты хоть «Терминатора»-то видел?
Даниэль кивнул.
– Тогда будем включать режим Терминатора. Придумай слово или фразу, которая в любой ситуации не будет выглядеть странно. Особенно в окружении врагов. Это будет триггер – сигнал для запуска экстренного режима.
– Ну давайте: «Вот это поворот!»
– Пойдёт. Буратино, ты услышал?.. Тебе привет, Малыш!
Даниэль улыбнулся.
– Ему тоже!
Через несколько секунд Карлсон махнул рукой.
– Произнеси триггер и начинай стрелять.